Рыжая ведьма - Ничтцин Дайлхис

Ничтцин Дайлхис. Рыжая ведьма

© Nictzin Dyalhis. The Red Witch, "Weird Tales", April 1932

Существуют ли прошлое, настоящее и будущее сами по себе, или в действительности всё это – лишь разные грани одного и того же вечного «Сейчас»?

Разве наша жизнь, смерть и промежутки между ними – не всего лишь иллюзия? И остаёмся ли мы теми же существами, способными – пусть и не осознавая этого – переживать два или более состояний сознания личной идентичности? Я имею в виду: при определённых исключительных обстоятельствах?

Порой пережитое мною недавно ужасающее событие заставляет меня склониться именно к этой гипотезе. Ибо как иначе объяснить события, в которых мне довелось сыграть столь странную роль – вместе с той, кто мне дороже всего во Вселенной?

Кто я – Рэндалл Кроун, ученый, работающий в почтенном публичном музее, или Ран Крон, юный воин свирепого племени из незапамятных времен ледникового периода? Моя жена Рода – утонченная, высококультурная Рода Дэй – дитя нашего просвещенного двадцатого века, или же она Рыжая Заря, огненноволосая дочь рыжей ведьмы-жрицы из племени облаченных в шкуры каннибалов, что поклонялись дьяволу в ту очень далекую ледниковую эпоху?

Что здесь истина, а что ложь? По каким причудливым законам живем мы, смертные, не способные заглянуть ни вперед, ни назад, и сознающие лишь тесное, ограниченное «Сейчас»?

У меня мутится разум, когда я пытаюсь разгадать эту тайну – и ради чего? Недаром великий поэт сказал:

Из всех исканий вывод мой один –

Никакому из смертных умов

Не сорвать с человеческой жизни оков,

Поиск тщетен, и поиск – сам себе господин!

Впервые я увидел ее в музее, где нес дежурство. И как бы я ни гордился своей репутацией трезвомыслящего ученого, должен признать: сердце мое пропустило удар, и я сразу понял, что передо мной та единственная женщина, которую смогу полюбить по-настоящему. Впрочем, «любовь» – слишком блеклое слово для того, что я испытал. Да, я говорю «любовь», и вкладываю в это слово его истинный смысл. В том святом чувстве, что овладело мною, не было ни единой искры страсти, ни тени плотского желания. Была ли она красива? Да, она казалась мне самой великолепной, ослепительной женщиной на земле – так я считаю и сейчас, и буду считать даже тогда, когда морщины, седина и немощь заставят других пренебрежительно бросить ей вслед: «Старая карга», – если этому дню вообще суждено настать.

Ибо душа воззвала к душе, и мы двое поняли, что принадлежим друг другу. И пусть над нами нависал ужасающий призрак безжалостного дикого вождя, Атхака Грозного, мы сумели преодолеть эту угрозу, отныне он лишен власти отравлять нам жизнь и разрушать нашу любовь и счастье своей древней, как сам мир, ненавистью.

И все же, пока эта власть оставалась при нем, он пользовался ею сполна, с избытком – в чем моя возлюбленная убеждалась с самого раннего детства и вплоть до нашей женитьбы, и в чем я сам получил возможность удостовериться уже после свадьбы. К счастью, благодаря некой благодетельной силе, последнее нападение Атхака обернулось против него самого и погубило его. Впрочем, я, кажется, забегаю вперед, а мне следует излагать свои воспоминания в более строгом порядке.

Как я уже говорил, я полюбил Роду Дэй с первого взгляда, а позже услышал от нее самой, что ее чувства ко мне были точно такими же. В то время ни один из нас не понимал почему, но в конце концов мы все узнали. И все же, когда я попросил ее стать моей женой, она разрыдалась и, всхлипывая, произнесла:

– О, Рэндалл, если бы только я могла сказать «да»… но… но я… я не смею!

– Разве ты меня не любишь?

– Больше жизни…

– Тогда почему? Должна же быть какая-то причина?

– О, Рэндалл, причина ужасна…

– Расскажи мне, – принялся настаивать я.

Но прошёл почти целый час, прежде чем мне удалось её уговорить. Я держал её в объятиях; голова с венцом рыже-золотых волос покоилась у меня на плече, мягкая щека прижималась к моей; и лишь тогда она наконец, задыхаясь, прерывистыми фразами поведала мне о своих страхах.

Я не стану пытаться передать её слова в точности – это попросту невозможно. Мы оба были во власти одного из величайших чувств в жизни, или, если быть точным, целой бури эмоций; и я не думаю, что в такие моменты память вряд ли способна воспроизвести всё дословно. Но суть дела заключалась в следующем:

С самого детства она осознавала, что где бы она ни находилась и чем бы ни занималась, рядом с ней неизменно пребывал кто-то еще – невидимый, но пугающе реальный. Это было ужасное существо, внушавшее ей отвращение и трепет, хотя, казалось, и не угрожавшее её благополучию или жизни. Скорее, оно упивалось ею с каким-то собственническим торжеством, и это посягательство казалось Роде невыразимо кошмарным.

Порой это Присутствие проявляло вполне осязаемую силу, защищая ее. К примеру, когда ей было одиннадцать лет, она пережила потрясение, столкнувшись со свирепым, злым псом. Он рычал, угрожающе оскалив клыки. Она понимала – и в этом не могло быть сомнений, – что еще секунда, и зверь прыгнет. Рода стояла, парализованная ужасом, не в силах даже позвать на помощь.

Вдруг она ощутила, как мимо нее пронесся яростный вихрь бешеного гнева, обрушившийся на собаку, – и, как ни невероятно это звучит, пес замертво рухнул на землю! При этом на его теле не осталось никаких следов насилия. Очевидно, животное погибло от разрыва сердца, в приступе дикого ужаса. Но даже после этого случая она ещё долго не понимала, чем именно было то Присутствие.

По мере взросления она всё чаще замечала, что та же самая сила неустанно оберегает её – порой даже слишком рьяно. Она была чересчур ревнива и способна испускать волны такой злобной враждебности, что Рода оказалась почти полностью лишена тех друзей, что обычно есть у молодых девушек.

Когда же она расцвела, войдя в пору ранней юности, ее красота стала привлекать юношей. Не было недостатка в тех, кто искал ее расположения и пытался ухаживать, – но никто не выдерживал долго. Без сомнения, ту атмосферу враждебности, что окутывала ее