Служба имперской безопасности - Эдуард Тен

Шайтан Иван. Книга 13. Служба имперской безопасности.

Глава 1

Я сидел в своей карете, моём походном доме. Во время стоянки в лагере Кавказского отряда мою охрану нес один боец из десятка сопровождения. Письмо, полученное от генерала Леднёва, не просто выбило из колеи, оно выкинуло меня на обочину. Я сидел и никак не мог собрать свои мысли воедино. Только сейчас пришло понимание, что убит не просто мой начальник и покровитель, я лишился своей опоры в высшем эшелоне власти. Теперь некому поддержать меня или прикрыть в случае опасности. Теперь всё сам и надежда только на себя. Я должен сделаться столь необходимым для государя, как воздух. Если трезво оценить обстановку, он уже сейчас понимает и ощущает необходимость в такой структуре, как ГРУ и аналитический центр.

— И следова… Стоп, — меня озарило. Назначение графа Орлова на должность управляющего третьего отделения и шефом жандармов — это продуманный и рассчитанный ход императора. Он противопоставляет преданного графа Орлова и меня. Преданного, но не настолько, как ему бы хотелось. Если граф Орлов получил доступ ко всем секретным делам Бенкендорфа, а он наверняка получил его, по крайней мере к официальным, то моё дело швах. Все сведения о его жене — это приговор мне или руководство к борьбе со мной. Я стал токсичной фигурой для этого семейства. А если добавить связи его жены… Борьба предстоит не на жизнь, а насмерть. Мне места с этим семейством у трона нет. Значит, война.

Сейчас самое главное — на волне эйфории победного Венгерского похода нужно получить все возможные преференции от императора.

В конце концов, если меня сбросят с вершины, я даже сильно не расстроюсь. Может, даже обрадуюсь. Займусь чем-нибудь полезным и доходным. Любимые женщины, дети, семья. Что ещё нужно для счастливой жизни⁈ Главное, чтобы спуск был плавным, а не стремительным.

Эти простые мысли подарили легкость и свободу от мрачности и напрасного беспокойства. Важно, чтобы граф Орлов не переходил границы. Надо дать ему понять, что ответ будет жёстким, нет, жестоким.

От того, что я смог решить для себя, что делать и как это сделать, окончательно успокоился и ощутил сильное чувство голода.

Дверца кареты распахнулась и появился Аслан во всей красе с тремя палочками шашлыка. Только он пользовался привилегией так бесцеремонно прерывать мою работу или размышления.

— Камандэр, кушать нада. Все уже кушал. Время уже много.

— Аслан мясо с утра? — проворчал я.

— Мясо всегда хорошо. Утра, ночь. Нет разница.

Я взял палочку и с удовольствием вонзил зубы в горячую баранину.

— Где банда?

— Так здесь мы командир, — Появился Паша.

Мои ближники старались лишний раз не попадаться мне на глаза после их яркого и громкого допроса поляка. Всё время рядом, но не на виду. И как это у них получалось?

Я оделся и направился к штабной палатке Андрея.

— Здравия желаю, командир! — бодро поздоровался Андрей, стоявший у входа, и вид у него был очень довольный.

— Здорово, комбриг.

Я заметил сотника Сомова, который шёл вместе с девчушкой из поместья. Поняв, что я их увидел, девушка юркнула за спину Андрея Сомова.

— Сотник, ко мне! — приказал я, чувствуя досаду.

Сомов с девушкой подошли.

— Здравия, командир, — поздоровался он вяло.

— Не послушал меня, балбес. Ты чем думаешь? Головой или головкой?

Сомов совсем опустил голову. София, не понимая нас, но почувствовав моё недовольство, побледнела.

— Чего молчишь?

— Не смог я, командир, бросить её, — тихо ответил Сомов.

— А ты куда смотришь? — повернулся я к Андрею. — Развёл балаган с маркитантками в отряде. Сейчас ещё горцы начнут себе баб в гарем отлавливать.

— Пётр Алексеевич, женщины не для увеселения. Они помогают Жданову за ранеными ухаживать.

— Так ты ещё и служанку её притащил?

Я смерил обоих недовольным взглядом.

— В таком случае, комбриг, оденьте их соответственно. Тёмное платье, светлая косынка с красным крестом и красный крест на повязке.

— Слушаюсь, командир, — встрепенулся Сомов.

— Разрешите выполнять?

— Свободен.

Сомов схватил Софью и буквально потащил её прочь с моих глаз.

— Ты чего, командир, без настроения? Что-то случилось?

— Случилось, Андрей, только между нами. Бенкендорф убит. Теракт, бомбой.

Андрей побледнел. Он знал, что я служу под непосредственным руководством Бенкендорфа. Вернее, служил.

— И что теперь?

— Не знаю, Андрей. Вернёмся — тогда и станет понятно, как дальше жить буду. Ты не напрягайся так. Живы будем — не помрём, — невесело усмехнулся я. — Всё, что ни происходит, всё к лучшему.

— Как у тебя всё просто, Пётр. — вздохнул Андрей.

— Жизнь сама по себе простая. Это человеки её себе усложняют.

— Наверное, ты прав, командир, — ответил Андрей после некоторого раздумья.

— Ладно, к чему печальные мысли? Буду радоваться окончанию похода, как ты.

Я окончательно решил для себя не торопиться с возвращением в Петербург, а следовать с армией. Была мысль предстать перед императором вместе с Паскевичем — ну и отстоять своё право на главного героя заключительного акта похода: сдачу генерала Гёргея в плен. Желающих занять это место было много, и маленькая тележка. Паскевич, и без того обласканный императором, не станет умалять моё участие. Надеюсь, что представит всё в выгодном для меня свете.

Открылось одно забавное обстоятельство. Австрийский император Франц Иосиф наградил почти всех офицеров — начиная с Паскевича и заканчивая самыми младшими офицерами. Единственный, кто был обделён его милостью, — это я. Даже сотники казаков и сотники Горского туземного полка получили австрийские награды.

— Чего умничал перед фельдмаршал-лейтенантом Кеселем? — подкалывал меня Андрей. — Сейчас бы ходил с орденом повыше моего.

— Куда нам, сиротам сирым, — усмехался я.

Это обстоятельство нисколько меня не оскорбляло. Я и без того наградами не обижен.

Паскевич деликатно не упоминал этого факта, прекрасно понимая подноготную поступка Кесселя. Правда, Кессель передал личную благодарность императора Франца Иосифа за содействие в деле сдачи в плен генерала Гёргея.

Я с равнодушным видом выслушал его и, вежливо улыбнувшись, ответил:

— Передайте его величеству, что я не достоин столь высокой награды. Поэтому со смирением и уважением возвращаю её ему. Будет куда полезнее обеспечение армии продовольствием и фуражом во время её следования домой. Я