Служба имперской безопасности - Эдуард Тен

Развернулся и оставил вновь посрамлённого Кесселя. Все присутствующие постарались скрыть улыбки.

Наконец армия выступила домой. Маршруты следования были согласованы, приказы розданы. Штаб Паскевича немного задержался, и мы выступили с недельным опозданием. Австрийцы изменились буквально на глазах. Пропала нервозность, отчаяние, появились уверенность и высокомерие. И, как обычно, они повели себя с нами как хозяева, которые спят и видят, чтобы дорогие гости удалились как можно быстрее.

На одной из стоянок Паскевич пригласил меня отужинать с ним. Ужинали мы вдвоём.

— Пётр Алексеевич, вы знаете, что граф Бенкендорф погиб от рук злодеев?

— Да, Иван Фёдорович.

— Признаюсь честно: мне не пришлось быть близко знакомым с Бенкендорфом, слава богу, но мне известно о вашей принадлежности к его ведомству. Я скажу вам прямо, Пётр Алексеевич: полностью признаю́ вашу заслугу в деле принуждения к сдаче генерала Гёргия. Об этом я доложил его величеству в своём докладе и просил императора достойно наградить вас. Надеюсь, то, что австрийцы обошли вас с наградой, не сильно задело ваше самолюбие?

— Нисколько, Иван Фёдорович. Мелочи, не стоящие моего внимания.

— Вот и славно. Пригласил вас, Пётр Алексеевич, чтобы лично выразить свою благодарность. Признаюсь вам: у меня не получилось бы принудить генерала к сдаче. Я готовился к ожесточённому сопротивлению отчаявшихся бунтарей. Пятьдесят тысяч как-никак. А потому хочу поставить вас в известность, что вы всегда можете рассчитывать на мою поддержку, как и я — на вашу. — Паскевич посмотрел на меня со значением.

— Иван Фёдорович, кто вы и кто я в глазах его величества, но всё же благодарю вас за ваши слова.

— Не буду лукавить, Пётр Алексеевич: пробовал получить сведения о вас, но столкнулся с глухой стеной секретности. Только общие сведения о вашей деятельности. Как вы знаете, в свою бытность мне довелось послужить на Кавказе, и мне доподлинно известно, как там обстояли дела. За большим скандалом, разоблачением коррупционеров и всякого рода мошенников стояли вы, Пётр Алексеевич.

— Вы переоцениваете моё значение в этом деле. Я был один из тех, кто занимался этим делом. К чему весь этот разговор, Иван Фёдорович?

— К тому, Пётр Алексеевич, что, как я понимаю, вы имеете прямое отношение к тому вооружению, которое находится в пластунской бригаде. Необычные ружья, лёгкие бомбомёты, новая тактика ведения боя. И самое главное — результат боя. Две тысячи убитых и раненых при четырёхстах человек личного состава. Уничтожение пятисот кавалеристов без потерь для себя. И вы скрываете это от армии? Подобное просто недопустимо.

— А то вы не знаете, как происходит внедрение нового вооружения в армию. Пока оно попадёт в руки солдату, эту новинку украдут наши враги, реализуют её, вооружат свои армии и будут стрелять по нам. А потом продадут нам, очень дорого, как новинку. — Не удержался я. — Простите, Иван Фёдорович, за мою несдержанность.

— Возможно, вы правы, Пётр Алексеевич, — после некоторого раздумья согласился со мной Паскевич. — Хорошо. А как вы видите дальнейшее развитие вашего вооружения в армии?

— Сейчас оружие прошло практическую обкатку в реальных боевых условиях. Хорошенько изучим неполадки и слабости, постараемся устранить их и запустим в производство. Начнём с создания частей, назовём их, например, стрелковыми батальонами, полками. Основное — это изменить форму ведения боя, сделав упор на стрелковую подготовку и все вытекающие из этого способы ведения боя. Такие части станут неожиданным сюрпризом для неприятеля.

Наш разговор затянулся. Паскевич задавал вопросы, я отвечал — и так два часа.

— Что же, Пётр Алексеевич, идея ваша однозначно интересная, и я готов поддержать её перед государем и в военном ведомстве. А может быть, попрошу отдать её в моё ведение. Приятно удивили, Пётр Алексеевич.

Паскевич с неподдельным интересом смотрел на меня.

— Пётр Алексеевич, у меня к вам просьба личного характера.

— Я слушаю вас, Иван Фёдорович, — насторожился я.

— В гвардейском корпусе великого князя, в Преображенском батальоне служит прапорщиком Балашов Иван — мой младший внук, старшей дочери младший сын. Она, к моему большому сожалению, скончалась в 1845 году. Так вот, он умный, образованный молодой офицер, но пребывание в гвардии сказалось на нём не лучшим образом. Пьянство, дебош, манкирование службой — всё то, что мне претит в гвардейских офицерах. Он отлично показал себя в боях, но опять-таки с глупым гвардейским шиком и бесшабашностью. — Паскевич нахмурился. — У меня просьба к вам, Пётр Алексеевич: не могли бы вы попросить князя Долгорукого взять его в бригаду и научить настоящей службе, так сказать, наставить на путь истинный? Признаюсь вам, испытываю чувство вины перед памятью Александры. Его отец живёт своей жизнью, считая, что выполнил свой родительский долг. Прошу не как фельдмаршал, а как дед, обеспокоенный судьбой внука.

— Как-то неожиданно, Иван Фёдорович. Надеюсь, вы понимаете опасность службы в пластунской бригаде?

— Я всё понимаю, Пётр Алексеевич. Я наслышан о переменах, произошедших с Андреем, князем Долгоруким, прошедшим школу жизни, служа под вашим началом. Теперь я сам убедился в том, что вы и князь — офицеры, достойные моего уважения.

— Хорошо, Иван Фёдорович, я поговорю с князем Долгоруким, но я вас предупредил о возможных последствиях перевода вашего внука.

— Да, конечно, я всё понимаю и принимаю всю ответственность за содеянное. Тем более я уверен в организации стрелковых частей нового образца. Вот пусть и послужит в нормальной боевой части. А пока пройдёт обучение в пластунской бригаде.

Возвращаясь в бригаду, я думал о разговоре с Паскевичем. Его вес в армии был неоспорим, а полководческий авторитет безоговорочно признавался императором. Поддержка такого человека была необходима для проведения в армии тех преобразований, которые я задумал. А значит, Андрею придётся взять на воспитание внука Паскевича.

— Что-то вы припозднились, Пётр Алексеевич? Видно, его светлость потчевал вас всякими вкусностями?

— Не без этого, князюшка. И вам приветы привёз от его светлости.

Я пересказал Андрею просьбу Паскевича.

— И как это понимать, командир? Мы что, исправительное учреждение для всякого рода погрязших во всех грехах отпрысков? — искренне возмутился Андрей.

— Смею напомнить вам, господин полковник, о неком гвардейском прапорщике с подобной историей, прибывшем в пластунскую сотню… От чего молчим, ваше сиятельство? То-то. Получите кусок дерьма, а через полгода извольте представить бравого офицера-пластуна. Никаких отговорок, комбриг. Ты понимаешь, кто такой Паскевич? Его поддержка в