Воздушная кавалерия. Том 4 - Джек из тени

Воздушная кавалерия. Том 4

Глава 1

Возвращение в мир живых было не триумфальным, а тихим и стерильным. Никаких ангельских песнопений, только мерное пиликанье медицинских мониторов и запах антисептиков. Первое, что я увидел, открыв глаза, был не госпиталь, а безликая палата в закрытом медицинском центре Имперской Службы Безопасности. Последним воспоминанием была агония, ощущение разрываемого на части тела, и лицо Арсеньева, искаженное яростью и тревогой. Теперь же боль ушла, оставив после себя лишь глухую, выматывающую слабость и ощущение пустоты, словно из меня вычерпали что-то важное, оставив лишь оболочку, особенно после общения с Волковым.

Два месяца врачи ИСБ, лучшие в Империи, буквально по частям собирали мое тело, используя самые передовые наработки и ту самую медицинскую Пыль, что я притащил в порт. Протокол «Одиночка», как и предсказывала Алиса, едва не сжег меня дотла. Моя нервная система была похожа на оплавленную проводку, внутренние органы на лохмотья. Я выжил чудом, или, если быть точным, благодаря гению Алисы, которая умудрилась не только пилотировать мое тело в бою, но и одновременно вести ювелирные ремонтные работы, не давая ему окончательно развалиться.

Майор Волков навещал меня регулярно. Молча сидел у кровати, его холодные глаза сканировали показания приборов. Он не задавал лишних вопросов о том, что произошло в ангаре. Он уже все знал про японцев, про предательство Барона, про кристаллы. Вся верхушка «Союза Промышленников», причастная к нападению, была арестована в течение суток. Активы заморожены, их самих ждал закрытый трибунал. Барон и Константин исчезли, растворились, словно их и не было. Волков лишь процедил, что это «вопрос времени».

Во время одной из таких встреч он положил на тумбочку мой новый послужной список. В нем лейтенант Кирилл Строганов, офицер Особого Корпуса, героически получив тяжелейшее ранение при исполнении, был «восстановлен» и, ввиду исключительных интеллектуальных способностей, по личному распоряжению Его Высочества цесаревича Алексея, направлен для прохождения полного курса обучения в Императорскую Военную Академию. С полной стипендией и сохранением капитанского звания, которое мне присвоили заочно, но которое, по настоянию Волкова, я не должен был афишировать.

— Считай это отпуском, капитан, — без тени улыбки сказал майор. — Отдохнешь от войны, подучишься манерам. Академия, это знатный гадюшник, где в отпрысков знатных родов пытаются вбить хоть что-то полезное, но для твоих целей идеальный инкубатор. Тебе нужны связи, тебе нужно имя, тебе нужен официальный статус, который не вызовет вопросов, когда ты начнешь работать сам понимаешь на кого. Аристократы никогда не примут выскочку-простолюдина. Но они будут вынуждены считаться с лучшим выпускником Академии, героем войны и личным протеже Наследника.

Я все понял… Это была очередная проверка, почетная, хорошо обставленная, да еще с цыганами, медведями и фейерверком. Меня, убирали с глаз долой на долгий срок, прятали в «золотой клетке» под присмотром сотен глаз, пока наверху решали, что со мной делать дальше и как использовать половчее. Но одновременно давали мне инструмент для полной легализации.

И вот теперь, спустя два месяца медицинских процедур, я стоял перед главными воротами этой самой клетки.

Императорская Военная Академия встречала с, разумеется, имперским размахом и ледяным высокомерием. Гигантский комплекс зданий из белого мрамора и темного гранита, построенный в стиле, который можно было бы назвать «техно-ампир». Колонны и портики соседствовали с ретрансляторами ГИС, а на крышах вместо горгулий сидели автоматические охранные турели. Воздух был пропитан запахом озона, свежескошенной травы и едва уловимым ароматом дорогих сигар.

Парадный плац гудел, как растревоженный улей. Курсанты, вернувшиеся после летних каникул, съезжались на роскошных автомобилях с личными гербами на дверцах. Молодые, холеные, в идеально отглаженных мундирах, они смеялись, обнимались, хвастались новыми клинками богато украшенными позолотой и драгоценными камнями. Все они были отпрысками знатнейших родов Империи, Голицыны, Долгоруковы, Шереметевы. Пусть не все из них первые наследники, но будущая элита, соль земли русской.

И посреди этого праздника жизни стоял я. Не в гвардейском мундире родовой дружины или курсантском кителе, а в сшитом на заказ по моим эскизам темно-сером костюме военного покроя, без лишних деталей, функциональном и строгом. В руке неизменная трость из тёмного дерева с набалдашником в виде волчьей головы. Не для красоты, а по необходимости. Ноги периодически плохо слушались, Алиса часть нервов, считай, заново провела по телу, так что подгон Волкова снова пригодился.

Мое появление не осталось незамеченным. Разговоры стихали, смех обрывался. Десятки пар глаз, презрительных, насмешливых, недоуменных, уставились на меня. Я был чужим, инородным телом в этом выверенном, гармоничном мире. Простолюдин, непонятно как пробравшийся в их святая святых. Они не видели на мне знаков различия, не знали моего имени. Они видели лишь странную, неуместную фигуру в странной одежде, калеку, опирающегося на трость.

Я проигнорировал их взгляды, спокойно прошел через ворота и направился к главному корпусу. Хотя чувствовал взгляды спиной, слышал обрывки шепота за спиной.

— Кто это?

— Посмотри на его одежду… какой-то механик, наверное, ошибся адресом.

— И с тростью… калека. Таких сюда не берут.

В этом и заключался весь цинизм системы. На бумаге, в уставе Академии, было прописано, что все курсанты равны, независимо от происхождения. Что главное, это талант, доблесть и верность Императору. На деле же, этот лозунг был такой же фальшивкой, как и улыбки этих аристократов. Сословная пропасть была здесь непреодолима. И я, Кирилл Строганов, должен был либо перепрыгнуть ее, либо быть низвергнутым в самую грязь.

Что ж, игра началась. И я был готов принять ее правила. Чтобы потом, когда придет время, сломать их все до единого. Страха не было, да и чего бояться, когда уже разок умер по настоящему, а затем прошёлся по краю еще дважды…

* * *

Кабинет коменданта Академии, генерала от инфантерии Михаила Андреевича Скобелева, племянника того самого «Белого Генерала», был под стать самому заведению, огромный, гулкий, подавляющий своими размерами. Стены, обшитые темным дубом, были увешаны портретами императоров и прославленных полководцев. За массивным столом, на котором не было ни единой лишней бумажки, восседал сам генерал. Сухой, поджарый старик лет шестидесяти, с седыми усами, закрученными на прусский манер, и холодными, выцветшими глазами, которые, казалось, видели тебя насквозь.

Я вошел, не дожидаясь приглашения адъютанта, и остановился в трех шагах от стола. Моя трость тихо стукнула по наборному паркету, и этот звук в мертвой тишине кабинета прозвучал как выстрел.

— Капитан Строганов, по вашему приказанию прибыл, — доложил