Воздушная кавалерия. Том 8 - Джек из тени

Воздушная кавалерия. Том 8

Глава 1

Сырая, промозглая земля Маньчжурии неохотно отпускала ночной холод. Рассвет едва брезжил на горизонте, окрашивая низкие, рваные облака в болезненно-розовые и грязно-лиловые тона. Природа, в своем вечном, безразличном цикле, готовилась к новому дню, совершенно не обращая внимания на жалкие, кровавые дрязги крошечных двуногих созданий, копошившихся на ее теле. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом прелой листвы, влажной глины и тем особым, тошнотворно-сладким ароматом разложения, который навсегда въедается в память любого, кто хоть раз побывал на передовой.

В полуразрушенном блиндаже, больше похожем на неглубокую могилу, наспех вырытую на склоне небольшой, поросшей чахлым кустарником сопки, царила тишина. Не тишина спокойствия, а тяжелая, гнетущая тишина измотанных до предела людей, смирившихся с неизбежным. Их было пятеро. Пятеро выживших из трехсот пятидесяти бойцов Третьего батальона Девятой пехотной дивизии. Все, что осталось от некогда гордого подразделения, которое еще три дня назад маршировало по пыльным дорогам, распевая бравурные песни.

Сержант Ван Чун сидел, прислонившись спиной к влажной, осыпающейся стене укрытия. Его форма, некогда серо-зеленая, превратилась в грязную, бурую тряпку, пропитанную потом и грязью. Щуплое, жилистое тело ныло от усталости и десятка ссадин. Но физическая боль была ничем по сравнению с той тупой, выжигающей пустотой, что поселилась внутри. Всего два проклятых дня понадобилось японцам, чтобы перемолоть его батальон в кровавый фарш.

Он вспоминал, как это было. Первая атака… Они ждали ее, сидели в окопах, вслушиваясь в тишину. А потом с неба начал падать ад. Минометные батареи японцев работали с точностью часовщиков. Снаряды ложились идеально, перепахивая их позиции, вздымая фонтаны земли и человеческих останков. Их собственная артиллерия, несколько старых, изношенных пушек, смолкла в первый же час, накрытая ответным огнем. А потом пошли Кинетики.

Ван Чун с содроганием вспомнил эту картину. Десяток фигур в легкой броне, которые двигались с нечеловеческой скоростью. Они неслись по изрытому воронками полю, и пули из винтовок его солдат бессильно отскакивали от их мерцающих пылевых щитов. А потом Кинетики начали работать. Один взмахом руки поднимал земляной вал, который обрушивался на окопы, хороня под собой людей заживо. Другой создавал огненные вихри, сжигавшие все в радиусе десяти метров. Третий метал сгустки сжатого воздуха, которые разрывали тела на куски. Это была не битва, а бойня.

Его батальон, вооруженный старыми винтовками образца прошлого века и несколькими пулеметами, был для них просто мишенью в тире. Японцы, по самым скромным прикидкам, потеряли от силы полсотни человек, в основном от шальных пуль и нескольких удачно брошенных гранат. А Третий батальон просто перестал существовать.

Ван Чун открыл глаза. Рядом с ним, свернувшись калачиком и прижав к груди винтовку, спал рядовой Ли, совсем еще мальчишка, ему и девятнадцати не было. На той стороне блиндажа, вжавшись в угол, сидел капрал Чжао, он не спал, просто тупо смотрел в одну точку невидящими глазами. За последние два дня Чжао не проронил ни слова. Справа от него, облокотившись на ящик из-под патронов, дремали еще двое — старый ветеран Цзян и рядовой Фэн.

Ван Чун знал, что таких укрытий, где еще теплилась жизнь, на всей их бывшей линии обороны осталось всего три. Еще три или четыре бойца в соседнем блиндаже и, может быть, кто-то уцелел в пулеметном гнезде на фланге. Десяток человек. Все, что осталось, чтобы сдерживать японский натиск на этом участке фронта. И все они прекрасно понимали, что следующая атака станет для них последней. Спасать их было некому и нечем. Штаб дивизии молчал. Видимо, всех уже списали, как неизбежные потери.

Всю ночь, рискуя нарваться на японский патруль или снайпера, они ползали по трупам своих товарищей, собирая все, что могло еще стрелять. Винтовки, патроны, гранаты. Солдатам несказанно повезло, в развороченном пулеметном гнезде они нашли целый станковый пулемет и несколько ящиков с лентами. Это был их единственный козырь. Маленький, жалкий, но козырь. На ночном военном совете, состоявшем из пяти измученных, грязных людей, они решили продать свои жизни как можно дороже. Умереть не в панике, не моля о пощаде, а с оружием в руках, забрав с собой на тот свет как можно больше этих самодовольных ублюдков.

Ван Чун тяжело поднялся, разминая затекшие мышцы. Он взял свою флягу, в которой оставалось еще немного воды. Отхлебнув глоток, он плеснул остатки в ладони и ополоснул лицо, пытаясь хоть как-то освежиться, смыть с себя липкий налет страха и усталости. Вода была ледяной, она на мгновение прогнала сонливость и привела мысли в порядок.

Сержант выпрямился и осторожно выглянул в узкую смотровую щель в бруствере. В утренней дымке, цеплявшейся за верхушки деревьев, дальний лес казался размытым и нереальным. Тишина. Только где-то далеко, едва слышно, пела одинокая птица. Природе было плевать.

И в этот момент сержант заметил движение.

Сначала это была одна фигура. Потом еще одна. И еще. Японцы выходили из-за кромки леса, темные, бесформенные силуэты на фоне светлеющего неба. Двигались медленно, не таясь, с наглой уверенностью хозяев этой земли.

Ван Чун замер, его сердце на мгновение остановилось, а потом забилось в груди, как пойманная в силки птица. Он не издал ни звука. Просто медленно опустился обратно в блиндаж. Холодное спокойствие приговоренного, опустилось на него. Время вышло. Последний рассвет для остатков Третьего батальона наступил.

Ван Чун не стал кричать. Он просто молча, но с силой пнул ногой спящего рядового Ли. Мальчишка подскочил, испуганно хлопая глазами, его рука инстинктивно сжала винтовку. Сержант приложил палец к губам, а затем указал наверх, в сторону врага. Ли все понял без слов. Его лицо, еще по-детски пухлое, мгновенно осунулось, в глазах мелькнул страх, но тут же сменился той же решимостью, что была и у сержанта.

— Буди остальных, — прошептал Ван Чун.

Он сам подошел к капралу Чжао и потряс его за плечо. Чжао, казалось, даже не заметил этого, продолжая смотреть в пустоту. Пришлось дать ему увесистую пощечину. Капрал вздрогнул, его взгляд сфокусировался, и в нем промелькнуло осознание.

Ван Чун коротко свистнул, тонко, едва слышно, как птица. Это был условный сигнал для соседних укрытий. Через несколько секунд из блиндажа справа донесся ответный, такой же тихий свист. Соседи тоже были наготове. Там, в соседней яме, сейчас лихорадочно возились оставшиеся в живых бойцы, выкатывая на позицию свой единственный и последний аргумент, спасенный ночью станковый пулемет.

Все происходило в гнетущей, напряженной тишине. Каждый знал свой маневр. План, который они выработали ночью, был до