Воздушная кавалерия. Том 8 - Джек из тени

таких же черных хищника. Они сбросили маскировочные поля и, не теряя ни секунды, открыли ураганный огонь, подавляя последние очаги сопротивления. А затем, продолжая стрелять, они пошли на снижение.

Огненная карусель, устроенная тремя дирижаблями, практически полностью выкосила передовые отряды японской пехоты и подавила большую часть их Кинетиков. Это позволило десанту без малейших проблем высадиться на изрытую воронками землю и мгновенно развернуться в атакующие порядки. Выжившие китайские солдаты, оцепенев от шока, смотрели из своих укрытий, как пара сотен закованных в броню штурмовиков готовится атаковать противника, все еще на порядок превосходящего их по численности.

Японский командир, судя по всему, рассуждал так же. Оправившись от первого шока, он отдал приказ, и уцелевшие минометные батареи, спрятанные в глубине японских позиций, перенесли сектор обстрела. Десятки мин устремились к зависшим над землей дирижаблям. Командиры воздушных кораблей были вынуждены среагировать. Вместо того чтобы продолжать поддерживать пехоту огнем, они подняли барьеры на полную мощность, превратившись в три огромных, мерцающих в воздухе пузыря.

Японский командир, должно быть, мысленно возликовал. Он лишил десант поддержки с воздуха. Но это никак не отразилось на ходе наземного сражения. Наоборот, казалось, штурмовики только этого и ждали.

Перед атакующими группами, как по команде, развернулись пылевые барьеры, похожие на большие овальные щиты из вибрирующего света. А вперед, в первую линию, вышли бойцы с тяжелым вооружением. Это были пулеметчики, но их оружие не было похоже ни на что, виденное китайцами раньше. Массивные, многоствольные пулеметы были соединены гибкой подачей с тяжелыми ранцами за спиной бойцов.

Сплошной, непрерывный рев, сливающийся в единый звук рвущегося металла. Шквальный огонь трассирующих снарядов за считанные минуты выкосил всех японских солдат, которые, подбадриваемые криками офицеров, бежали в отчаянную банзай-атаку. Их просто стирало в пыль, разрывало на куски, превращало в кровавое месиво.

С японской стороны в дело снова вступили уцелевшие Кинетики. Несколько элитных воинов, собравшисьв несколько небольших команд, развернули свои собственные мощные барьеры, пытаясь прикрыть остатки пехоты.

Вот только это не сильно помогло. Штурмовые группы, заняв удобные позиции, сделали свой следующий ход. Из задних рядов вышли всего четверо бойцов, вооруженных странными, невероятно длинными, массивными винтовками. Они не спеша установили свое оружие на сошки, спокойно прицелились и, как по команде, дали залп.

Четыре тяжелые пули, окруженные мерцающим ореолом концентрированной Пыли, ударили в центральный барьер японцев. Раздался громкий, похожий на хлопок лопнувшего пузыря, звук, и защитное поле, еще секунду назад казавшееся непробиваемым, просто исчезло, развеявшись, как дым.

Пулеметчики не стали ждать второго приглашения. Концентрированный огонь тут же ударил по беззащитным японцам, превратив их стройное построение в братскую могилу. Остальные японские Кинетики замерли в ужасе. Они поняли, что этот козырь, их неуязвимость за мощным барьером, больше не работает. Эти странные стрелки могли уничтожать такую защиту на солидном расстоянии фактически по щелчку пальцев.

Второй залп. Снова хлопок лопнувшего барьера. И снова кровавая баня.

Это стало точкой невозврата. Японские солдаты просто развернулись и побежали, не оглядываясь, бросая раненых и оружие. Спустя пятнадцать минут все закончилось. Штурмовики хладнокровно добили последних пытавшихся сопротивляться японцев.

Китайские солдаты медленно, не веря своим глазам, начали выбираться из своих укрытий. Солдаты стояли, шатаясь от слабости и потрясения, посреди поля, усеянного сотнями трупов врагов.

В этот момент со стороны тыла послышался рев двигателей. Из-за сопки показались первые грузовики с флагами Китая. Колонна остановилась, и из головной машины, оттолкнув ординарца, выпрыгнул офицер с погонами майора. Его форма была идеально чистой, сапоги сияли, а лицо выражало крайнюю степень раздражения.

— Какого черта здесь происходит⁈ — еще не успев спрыгнуть на землю, заорал он на выживших. — Почему батальон не выходит на связь⁈ И что здесь делают эти лаоваи⁈

Старый сержант Ван Чун, с трудом стоя на ногах, попытался отдать честь.

— Докладывает сержант Третьего батальона Ван Чун! — хрипло произнес он. — После двухдневных боев с превосходящими силами противника от батальона осталось в живых восемь человек!

— Восемь⁈ — майор побагровел от гнева. — Дезертиры! Трусы! Я вас всех под трибунал отдам! Вы опозорили знамя Девятой дивизии!

В это время к ним, не спеша, подошли двое из штурмовиков. Майор смерил их презрительным взглядом. От желания немедленно отдать приказ на арест этих непонятных пришельцев его остановило только то, что на их броне и на бортах дирижаблей, которые уже начали подниматься в воздух, четко виднелся двуглавый орел Российской Империи.

— Кто такие? Почему не доложили о своем прибытии в штаб сектора? — резко, намеренно коверкая русские слова, бросил майор.

— А мы не обязаны, — на чистейшем столичном диалекте китайского языка ответил тот, что был повыше ростом. — Нас сюда направил лично командующий Северной армией, а твое мнение, майор, нас интересует в последнюю очередь.

Затем оба, как по команде, начали снимать свои глухие шлемы.

Майор опешил. Боец, что был поменьше ростом, оказался девушкой. Потрясающе красивой девушкой европейской внешности с тонкими чертами лица и огромными серыми глазами, в которых плескалось откровенно презрение к майору.

— Фух, как вы в них вообще ходите, — пожаловалась Елена, поправляя выбившиеся из косы пряди волос. — Душно же!

— Девка в армии⁈ — взъярился майор, его мозг, воспитанный на конфуцианских догмах, отказывался принимать увиденное. — Совсем в вашей России мужики кончились, раз баб на войну посылают? Ну, хоть смазливая, будет чем в штабе заняться…

Он не успел договорить.

— Еще одно слово, дебил, и я прострелю твою тупую башку, — тихим голосом произнес второй штурмовик. Он тоже снял шлем. Под ним оказалось молодое, волевое лицо с пронзительными глазами, которые сейчас смотрели на майора с нескрываемым омерзением. Кирилл тяжело глянул на китайца. — Ты только что прилюдно оскорбил не просто женщину-офицера союзной армии. Ты оскорбил баронессу Елену Александровну Строганову, урожденную Воронцову. Уверен, даже в твоей забитой рисом башке что-то щелкнет, когда ты услышишь фамилию одного из самых влиятельных родов Российской Империи.

Майор резко проглотил слова, которые уже готовы были сорваться с его языка. Воронцовы. Эту фамилию знали даже здесь, в маньчжурской глуши. Генерал-губернаторы, министры, герои войн. Это была не просто аристократия. Это была власть. Он по-другому, уже с заискивающими нотками, посмотрел на девушку, которая теперь смотрела на него как на мусор под ногами.

— Я… я… Добро пожаловать в Китай, — наконец, выдавил из себя майор, пытаясь изобразить на лице подобие радушной улыбки.

— А вот это ты зря, дружок, — оскалился Строганов, и от этой улыбки у