Проект «Сфера-82»: Цвет и слой - Станислав Миков

Проект «Сфера-82»: Цвет и слой

Глава 1

Встреча

Новый год еще не отпустил город.

Владимир стоял в глухой, ватной тишине короткой праздничной паузы. Новогодний шум уже выдохся, но настоящая работа еще не началась. В окнах кое-где мигали оставленные гирлянды, возле мусорных баков темнели коробки из-под мандаринов, а над крышами висело низкое, слепящее зимнее солнце.

Морозов шел к Золотым воротам.

Снег выпал ночью. Густой, сухой, пушистый. Он укрыл промерзший асфальт ровным слоем, сгладил острые углы бетонных бордюров и превратил припаркованные у обочин «Москвичи» в одинаковые белые холмы. Дворники еще не успели пробить тропы. Алексей шел первым, оставляя за собой цепочку глубоких, четких следов.

Хрусть. Хрусть.

Звук сминаемого наста разносился в морозном воздухе с пугающей отчетливостью. Температура упала за минус двадцать, но день был не серым, а почти празднично ясным. Солнце било в стекла домов, дробилось на ледяных наростах водосточных труб и заставляло снег искриться так резко, что приходилось щуриться. Воздух обжигал носоглотку при каждом вдохе, колол щеки тысячами невидимых ледяных игл. Пахло выстуженным камнем и горьковатым угольным дымом — где-то за железнодорожными путями исправно чадила городская ТЭЦ, нагнетая кипяток в чугунные батареи спальных районов.

Скоро НИИ снова войдёт в обычный режим: журналы, пропуска, планёрки, звонки.

Именно поэтому Громов и попросил о встрече сейчас.

Вдали от института не было лабораторных дверей, которые уже начинали обрастать журналами и пропусками, михалычевского стола, где любой разговор мгновенно превращался в список задач, и ресторанного гула, через который приходилось пробиваться сквозь чужие разговоры, дым и музыку.

Громов предложил встретиться на Козловом Валу.

От Золотых ворот можно было пройти вдоль старого земляного укрепления к водонапорной башне и дальше, к спуску в сторону старого сада на склоне. Там было спокойнее идти рядом и говорить наедине: в морозный солнечный день редкие прохожие быстро проходили мимо, не нарушая чужого разговора.

Впереди над улицей поднималась белокаменная громада Золотых ворот. От яркого солнца она казалась плоской, почти вырезанной из плотной бумаги. Снег у подножия слепил глаза. На Козловом Валу ветер сдувал с гребня тонкую снежную пыль, и она тянулась над тропой низкой серебристой поземкой.

У начала дорожки стояла одинокая фигура.

Евгений Громов переминался с ноги на ногу, ритмично постукивая подошвами ботинок по утоптанному пятачку снега. Программист спрятал лицо глубоко в воротник жесткой куртки. Руки были намертво засунуты в карманы. Из-под серой вязаной шапки выбились русые пряди, покрытые тонким слоем инея от собственного дыхания.

Морозов подошел ближе.

— Давно ждешь?

Громов повернул голову. Нос покраснел от холода, под глазами залегли темные тени.

— Минут десять.

— Замерз?

— Терпимо. Зато здесь тихо.

Ответ прозвучал буднично, но Морозов понял: Громов выбрал это место не для прогулки.

Морозов кивнул. Они двинулись вдоль вала, оставляя за спиной Золотые ворота. Снег недовольно скрипнул под ногами.

Некоторое время они молчали.

— С Новым годом, Лёша, — произнес Громов, глядя под ноги.

— С наступившим, Женя.

Дежурный обмен фразами повис в воздухе и тут же замерз, осыпавшись ледяной крошкой. На морозе длинные поздравления не держались.

Они свернули в проулок. Здесь ветер почти не гулял, и мороз ощущался еще плотнее. За низким забором детского сада торчали засыпанные снегом железные грибки и деревянная ракета с облупленной красной краской.

Громов шел чуть позади. Его дыхание сбивалось, превращаясь в короткие облачка пара.

— Ты не про график первого квартала хотел поговорить, — сказал Морозов, не оборачиваясь.

Программист запнулся. Ботинок скользнул по льду, Женя взмахнул руками, ловя равновесие.

— Не про график.

Он поравнялся с Алексеем. Плечи уже не жались к ушам. Взгляд сфокусировался.

— Про будущее.

Морозов остановился.

Порыв ледяного ветра ударил в лицо, бросив горсть колючих снежинок на шарф. Где-то в глубине двора хлопнула дверь подъезда. Скрипнула лопата дворника.

Громов смотрел на него в упор. В глазах больше не было привычной ироничной усмешки столичного пижона. Женя за эти месяцы стал собраннее: меньше блеска, больше расчета, и вопросы теперь задавал не ради красивого спора.

А еще это был человек, который знал тайну.

Один из немногих в этом времени, кто понимал, откуда на самом деле взялись слишком точные прозрения Морозова и концепция Единой шины.

— Я могу не спрашивать, — тихо сказал Громов. — Могу делать вид, что мне достаточно задач, схем и сроков. Но после декабря это уже нечестно.

Морозов молчал.

— Как-то у тебя дома ты уже рассказывал про графику, манипулятор, сети и модульную систему, — сказал Громов. — Я потом долго это прокручивал. Не потому что чудо, а потому что за этим впервые стало видно направление: куда вообще может вырасти машина. Но это все техника. Архитектура. Понятно, что с ней делать. А я хочу понять другое.

Он сделал короткую паузу.

— Расскажи мне про будущее как про мир. Без рабочих заданий.

Скрежет лопаты стал ближе. Метрах в пятидесяти дворник в безразмерном ватнике ритмично скалывал лед с края тротуара.

— Женя.

— Я не прошу дат. И не прошу списка событий. Просто… как там живут? Что стало важным? Что мы сейчас вообще не способны представить?

Морозов посмотрел на слепящее небо над крышами. От солнца болели глаза, но морозная ясность только усиливала ощущение, что от ответа уже не уйти.

Громов спрашивал не про план проекта. Он спрашивал про реальность, из которой Морозов выпал и которую до сих пор носил в себе, как занозу.

— Хорошо, — сказал Алексей. — Тогда в общих чертах. Даты я не называю: не хочу превращать разговор в шпаргалку, да и после нашего вмешательства они всё равно могут поплыть. Но крупные направления останутся. Про них и скажу.

— Договорились.

— Тогда начнём не с политики, — сказал Морозов. — Начнём с того, что у тебя под рукой. Сейчас телефон — в коридоре, библиотека — на полке, фотоаппарат — отдельная коробка, карта — бумага, вычислительная машина — комната с пропусками. Потом всё это начнёт сходиться в один предмет.

Громов медленно повернул голову.

— В один предмет?

— Да.

— Ты сейчас не про чемодан говоришь?

— Нет. Про то, что кладут в карман.

Женя посмотрел на него с таким выражением, будто Морозов только что предложил засунуть в карман стойку ЕС ЭВМ.

— Карманный телефон, карманная библиотека,