Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Ирина Мур

Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство

Глава 1

До прихода Мельникова Вера считала, что самое страшное в ее работе — это благодарные клиенты.

С недовольными было проще. Недовольные ругались, угрожали отзывами, требовали вернуть деньги, иногда писали длинные сообщения с ошибками и проклятиями. Вера умела с ними разговаривать. Она возвращала часть суммы, если человек был слишком шумным. Блокировала, если человек был глупым. Исчезала на неделю, если человек начинал задавать правильные вопросы.

А благодарные возвращались. Они приводили подруг, матерей, любовников, начальниц, соседок. Они приносили чужие фотографии, детские носки, волосы в салфетках, обручальные кольца, справки из больниц, распечатки переписок. Они смотрели на Веру так, словно она и правда могла что-то изменить.

И в этом была единственная неприятная часть обмана: иногда люди верили не в нее, а последним остатком себя.

По диплому Вера была бухгалтером. Вуз она закончила из-за отчима: он хотел, чтобы у нее была нормальная профессия, нормальная зарплата и нормальная женская жизнь.

Мать умерла быстро, от рака, который нашли слишком поздно. Вере тогда было четырнадцать. Отчим остался с ней один: пожилой уже мужчина, не родной по крови и слишком порядочный, чтобы после похорон сделать вид, что девочка теперь не его проблема. Он ни разу в жизни не сделал ей ничего плохого. Наоборот: платил за школу, за одежду, за репетиторов, потом за вуз и даже за курсы актерского мастерства, хотя курсы считал глупостью.

Вера решила не расстраивать его сильнее, чем уже расстроила жизнь. Поступила. Училась. Закончила. По специальности она не работала ни дня. И не собиралась. Карьера колдуньи устраивала ее больше. В ней тоже нужно было считать, только прибыль появлялась быстрее, а ошибки не требовали отчетности по особой форме.

Вера Миронова работала под именем «колдунья Аделаида». Это имя она выбирала долго. Сначала была «ведающая Вера», потом «мастер Вера». Затем «ведьма Ада», что звучало слишком дешево, поэтому пользовалась она им недолго. «Аделаида» оказалась правильной идеей: чужая, красивая и непривычная. Клиенты любили имена, в которых не было их собственной кухни, ипотеки и сообщений от бывших.

Кабинет она снимала в старом доме недалеко от метро. Дом был дореволюционный только на треть: снаружи лепнина, внутри гипсокартон, пожарная сигнализация, и в комнате по соседству — студия маникюра. Но людям хватало фасада. Вера быстро поняла: магия начинается не там, где случается чудо. Магия начинается там, где человеку дают повод поверить, что чудо уже рядом.

На столе стояли черные и белые свечи, тщательно выкрашенный в золотой цвет гипсовый череп и хрустальный шар на подставке. На полке — травы и бесформенные куски нефрита разных цветов. В ящике — карты, черные нитки, сухие ягоды можжевельника, старый ключ без замка, купленный в антикварной лавке.

Вера знала, сколько стоил каждый предмет ее реквизита, и знала, сколько раз он себя окупил.

Единственное, что из «ведьминского» досталось ей бесплатно, были глаза. Левый — зеленый и слишком яркий. Правый — темно-карий, почти черный, особенно если в комнате мало света. В детстве из-за них ее дразнили. В юности — пялились. В двадцать семь они стали частью ее бизнеса.

На приемах Вера снимала свои цветные линзы без диоптрий. В обычной жизни — носила всегда. В обычной жизни она любила одинаковость: одинаковые серые глаза, обычная куртка, обычные джинсы и кроссовки, обычная женщина в очереди за кофе. Люди редко запоминают обычных женщин. Это удобно и безопасно.

В тот октябрьский день пошел мелкий мокрый снег, хотя в прогнозе обещали только дождь. Клиент на двенадцать отменился, потому что «почувствовал поддержку вселенной вскоре после оплаты». Вера прочитала сообщение и усмехнулась. Поддержка вселенной вскоре после оплаты было самым ее любимым результатом работы.

Она сняла линзы, потому что вечером ждала женщину с семейным проклятием. Потом передумала и надела опять. До вечера было далеко. А собственные глаза без линз в пустой комнате раздражали ее саму.

Домофон зазвонил, когда она наливала вторую чашку кофе.

— К вам мужчина, — сказала охранница. — Антон Игоревич Мельников.

Вера поставила чашку на стол.

— Он записан?

— Говорит, нет. Но уверен, что вы все равно примите.

Вера подошла к зеркалу. Серые линзы сделали ее взгляд обычным. Для незаписанного мужчины этого было мало.

Она сняла линзы. Глаза вернулись на место. Лицо стало другим: жестким и заметным. С такими глазами можно просто молчать, и люди сами заполняют паузы.

— Пусть поднимается, — сказала она в трубку.

Пока мужчина ехал в лифте, Вера нашла его в интернете. Адвокат. Наследственные споры. На фотографиях всегда дорогие часы и галстуки. Слишком спокойная улыбка. У таких людей не бывает случайных визитов.

Она успела закрыть ноутбук, когда в дверь позвонили. Мельников оказался ниже, чем на фотографиях, немного старше и тяжелее. Не физически — по присутствию. В нем не было ничего необычного. Темный дорогой костюм, пальто, кожаная папка в руке, сухая кожа на костяшках пальцев и большой мужской перстень с черным тусклым камнем. Человек из кабинетов, где говорят тихо, а последствия наступают быстро и громко.

Он вежливо поздоровался, представился и сел только после ее приглашения. Вера оценила это. Не то, что ей понравились его манеры. Но воспитанные люди могут быть опаснее хамов. Некоторые из них знают, что сила не обязана повышать голос.

— Я по делу Аграфены Матвеевны Буровой, — сказал он.

Прозвучавшее имя Вере ничего не сказало. Но тело отреагировало неприятным маленьким холодом в груди. Так бывает, когда человек смотрит на тебя слишком внимательно и ты не понимаешь, что именно он уже знает.

— Я принимаю только по записи, — сказала Вера.

— Я знаю.

— Тогда вы знаете, что пришли зря.

— Нет.

Он открыл папку и положил на стол фотографию. Вера осторожно взяла черно-белый пожелтевший снимок. Молодая женщина на нем была снята давно. Старомодное платье, старомодная прическа, жесткий подбородок, прямой взгляд. По-видимому, при проявке снимок был немного засвечен, поэтому один глаз казался темнее другого. Если бы Вера увидела такое в чужом семейном альбоме, она пролистнула бы дальше, не задерживая взгляд.

Мельников смотрел не на фотографию. На Веру.

— Кто это? — спросила девушка.

— Аграфена Матвеевна Бурова в молодости.

Вера почувствовала раздражение. Такие клиенты ломают ритм. Они не хотят утешения, не хотят обряда, не хотят страха. Они хотят, чтобы колдунья Аделаида ошиблась.

— Аграфена Матвеевна жива? — спросила она.

— Нет.

— Тогда речь о наследстве.

— Да.

— И о женщине, которую