Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

Но линзы лежали в маленьком контейнере у зеркала, а Мельников смотрел именно в ее глаза.

— Почему я? — спросила она.

— Потому что вы не настоящая, — сказал он. — Настоящие ведьмы обычно опасны. Мошенницы — нет.

Вера медленно перевела дыхание.

— Что будет, если я соглашусь?

— Вы получите наследство от богатой женщины и свободу.

— А если нет?

— Потеряете все.

Он поднялся.

— Завтра утром мой водитель отвезет вас в мой офис. Сделаем документы, подберем маршрут, историю. Линзы не надевайте.

— Я не сказала «да».

Мельников остановился у двери.

— Скажете. Подумаете и скажете.

Он ушел, оставив фотографию Аграфены на столе.

Вера сидела неподвижно, пока не услышала, как на площадке закрылись двери лифта. Потом встала, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Один глаз — зеленый. Другой — темно-карий.

Раньше они приносили деньги. Теперь они привели человека, который поставил огонь вниз головой, оживил сухую ягоду у нее в ладони и назвал город, где могущественные мертвые ведьмы оставляют после себя наследство.

Вера достала свои линзы, но не смогла надеть. Дрожали руки.

Глава 2

Вера не спала с пяти утра. Она лежала на спине, смотрела в потолок и слушала, как за стеной соседка сначала включила воду, потом уронила что-то металлическое в ванной, затем долго ругалась с ребенком из-за варежек. Обычное утро в обычной московской многоэтажке.

Вчера вечером в кабинете колдуньи Аделаиды горела вниз головой свеча. Сухая ягода можжевельника на несколько секунд стала живой веткой, уколола кожу и вернулась в прежнее состояние. Мельников сообщил, что настоящие ведьмы существуют, и что Аграфена Матвеевна Бурова была одной из них. А теперь Вера должна лететь в Красноярск как ее внучка.

За стеной ребенок по-прежнему не хотел надевать варежки, и крики раздраженной матери раздавались по всем соседям.

СМС пришла в шесть двадцать семь утра. Неожиданно коротко дрогнул смартфон, лежащий на тумбочке рядом с кроватью. Вера оживила экран. Сообщение с неизвестного номера: «Машина у подъезда. Номер А 447 МР».

Девушка дважды перечитала короткий текст. Затем заблокировала смартфон и долго смотрела на потухший экран. Так, словно СМС от этого могла исчезнуть в другой реальности. Конечно же, не исчезла.

Она встала, пошла в ванную и включила холодную воду. В зеркале отразилась молодая женщина с разными глазами и серым лицом. Без макияжа ее гетерохромия выглядела не эффектно, а болезненно. Левый глаз — зеленый, слишком яркий для раннего утра. Правый — темно-карий, почти матовый. Мать ей говорила, что это — редкость. Потом, школьные приятели — что красиво. Позднее, редкие поклонники — что жутковато. Мельников назвал «убедительно».

Контейнер с линзами привычно лежал на стеклянной полке. Маленький, белый, пластиковый и дешевый. Вера открыла крышку, посмотрела на два темно-серых кружочка, плавающих в растворе, и закрыла обратно. Мельников велел их не надевать. Он не имел права ей приказывать. И в этом была отдельная неприятность: права не имел, а Вера все равно не смела ослушаться.

Одежду она выбирала дольше обычного. Глухое длинное черное платье отпало быстро: чересчур колдунья Аделаида. Джинсы и свитер — слишком обычная невзрачная Вера. В конце концов она надела темные строгие брюки, серую водолазку, длинное черное пальто и ботинки на небольших каблуках. Волосы собрала, не глядя. Макияж — только тон, тушь, немного помады. Не ведьма. Не серая мышь. Не обвиняемая. Хотя последнее было ближе всего к реальности.

В свою единственную сумку Вера сложила паспорт, банковскую карту, телефон, ключи, зарядку, маленький баллончик лака для волос, который однажды помог ей отбиться от слишком настойчивого клиента, и контейнер с линзами. Контейнер взяла машинально. Потом хотела выложить. Не выложила.

Вера вышла из лифта и спустилась по лестнице к выходу из подъезда. На площадке первого этажа никого, кроме девушки, не оказалось, пахло мокрым ковриком, пылью и вареной капустой. Обычное раннее утро выходного дня в Москве.

Машину у подъезда было невозможно не заметить. Блестящий черный «Майбах» стоял с включенным двигателем, занимая слишком много места и внимания. Вера сначала посмотрела на номер: «А 447 МР». Потом — на саму машину. Автомобиль выглядел чужеродно рядом с облупленной урной, серым фасадом, проходящим мимо курьером с рюкзаком, и дворником, который убирал дорожку от листвы и мусора. Машина была не просто неприлично дорогой. Огромной, тяжелой, уверенной в своем праве стоять там, где удобно ее хозяину.

Вера остановилась перед автомобилем. Вот теперь стало совершенно ясно: Мельников не собирался ее уговаривать. Он не послал такси, не написал адрес, не спросил, сможет ли она подъехать. Он поставил под ее окна машину такого размера, что отказаться означало бы устроить публичную неприличную сцену.

Водитель, мужчина лет сорока пяти, в темном костюме, без лишней улыбки, приглашающе открыл заднюю дверь.

— Вера Сергеевна?

Вера кивнула. — Антон Игоревич вас ждет.

Голос был ровный, не грубый и не услужливый.

Вера села на заднее сиденье справа. Внутри машина пахла дорогой натуральной кожей, холодным воздухом и чужими деньгами. Дверь бесшумно закрылась, замок деликатно щелкнул.

Вера привыкла к такси, где водитель спрашивал, поедем ли по платной, жаловался на навигатор и включал радио со странным репертуаром. Здесь никто ничего не спрашивал. Машина плавно тронулась, мягко оттолкнувшись от асфальта.

Вера оживила смартфон. Сеть была, мобильный Интернет был. Это странным образом ее успокоило.

За окном автомобиля Москва жила обычным субботним утром. Люди стояли на остановках, нахохлившись от октябрьского холода. Девушка в белой куртке ела на ходу булку. Мужчина в короткой куртке тащил коробку с принтером. У пешеходного перехода два курьера на велосипедах ругались из-за полосы.

Вера смотрела по сторонам и пыталась вернуть себе хоть какую-то логику. Вчера был фокус. Очень хороший. С подготовкой. Со свечой можно что-то сделать заранее. С ягодой — сложнее, но тоже, наверное, можно. Химия. Ловкость рук. Внушение. Гипноз в конце то концов. Он адвокат, но мог учиться у профессионалов. Мог подкупить кого-то в доме. Мог заранее попасть в ее кабинет. Нет. Категорически нет. Свечи были ее. Ягоду она выбрала сама. Из своего ящика.

Мозг не любил эту точку и каждый раз перескакивал через нее, как через выбоину на дороге. Но выбоина оставалась.

Машина свернула к Дубининской. Здесь Москва стала старше, дороже и тише. Не та парадная старина, которую показывают туристам, а закрытая: за заборами, за отреставрированными фасадами, за табличками без лишней информации.

Особняк Мельникова стоял в глубине от проезжей части. Светлый