Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

камень, темные окна, чугунная ограда, аккуратный двор. Ни тебе черных свечей на подоконнике, ни горгулий, ни таблички «колдовство и наследственные споры». Просто дорогой московский дом, который давно научился не объяснять, откуда у его жильцов деньги.

Водитель открыл дверь. Вера выбралась из машины и пошла к единственному подъезду.

Внутри дома было тепло и тихо. Слишком тихо для обычного офиса. Ни звонков, ни звука печатающего принтера, ни раздраженного голоса из соседней комнаты, который просит прислать скан доверенности еще раз. Полированный камень под ногами. Темное дерево, мягкий свет, кожа, стекло, спокойные картины в дорогих рамах.

Водитель провел Веру по длинному коридору и открыл высокую дверь.

Кабинет Мельникова оказался совсем не таким, какого она ждала от человека, способного заставить гореть фитилем вниз свечу. Никаких черепов, старых книг или прочей подходящей экзотики. За большим столом стояли два широких монитора, вдоль стены тянулись закрытые шкафы с папками. У окна разместились несколько кожаных кресел и низкий столик, на стене висели дипломы и лицензии в одинаковых темных рамках.

Вера огляделась: каждая вещь здесь имела вполне понятное назначение. Такой кабинет подходил адвокату, а не чернокнижнику. Здесь обсуждали наследство, составляли договоры, ставили подписи и, судя по всему, последствия этих подписей могли оказаться куда неприятнее любого спиритического сеанса.

Мельников стоял у окна, разговаривая по смартфону. Увидев Веру, кивнул, закончил разговор одной короткой фразой и убрал аппарат.

— Садитесь.

Вера оглядела стол. На нем лежали папки. Четыре. Ровно одна к одной. Рядом — тонкий ноутбук и серебристая ручка. Все было подготовлено заранее и разложено так, чтобы ничего не пришлось искать при ней.

Девушка выбрала место лицом к окну. Сумку поставила у ног, но ремень не отпустила.

— Чай, кофе, воду? — спросил Мельников.

— Нет, спасибо.

— Совсем ничего?

— Совсем.

— Как скажете.

Мельников сел напротив. Не торопясь, придвинул к себе верхнюю папку, открыл и повернул к Вере.

— Это вы.

Она посмотрела. На первом листе была копия ее паспорта. Настоящего. Ниже — адрес регистрации, фактический адрес, телефон, ИНН, сведения о банковских картах, список переводов за последние восемь месяцев.

Она не потянулась к листам. Пальцы остались неподвижны, хотя папка лежала достаточно близко, чтобы схватить ее и порвать. Вера знала, что это ничего бы не изменило. Порванная бумага не отменила бы того, что у Мельникова где-то лежала вторая копия. И третья. И файл, который можно отправить за пару секунд.

Мельников перевернул несколько страниц.

Скриншоты переписок. Суммы. Даты. Голосовые сообщения, расшифрованные текстом. Фамилии клиентов, которые Вера предпочла бы забыть, потому что они были слишком заметными. Рядом с одними именами стояли должности мужей. Рядом с другими — названия компаний, телефоны секретарей и помощников.

Он не комментировал. Вера уже поняла, что он показывает не возможности. Возможности у него были вчера, когда он поставил огонь вниз головой. Теперь он показывал порядок. Сначала имя. Потом адрес. Потом деньги. Потом люди, которые могли из благодарных клиенток стать потерпевшими, если им правильно объяснить, как надо себя чувствовать.

— Достаточно, — сказала она.

— Нет.

Он положил сверху еще несколько листов.

Там были уже не все ее клиенты. Только те, кто мог быстро стать проблемой. Женщина с мужем в прокуратуре. Владелица салона, у которой Вера чистила бизнес от сглаза. Две сестры, поссорившиеся из-за квартиры и пришедшие к ней по очереди, каждая отдельно, для обряда проклятий. Все выглядело как готовые дела о мошенничестве.

— Если я захочу, вся ваша прежняя жизнь закончится, — неожиданно мягко сказал Мельников. — Полиция. Налоговая. Несколько клиентов, которым внезапно открыли глаза. Этого хватит.

Вера смотрела на документы.

— Я все поняла.

Адвокат убрал первую папку и открыл вторую.

Там оказались документы другого качества: копии свидетельств, выписки, старые справки, нотариальные запросы, листы с гербовыми печатями, что-то архивное, с желтоватым оттенком. Имени Веры здесь не было. Вместо него появились чужие фамилии, чужие даты и чужая давность, собранная так же аккуратно, как и первая папка

— Аграфена Матвеевна Бурова, — начал Мельников. — Место жительства — город Красноярск. Умерла в возрасте девяносто семи лет, четыре месяца назад. Официально — одинокая старуха, дочь пропала тридцать лет назад, близких наследников ищут.

Вера внимательно слушала, не двигаясь.

— Дочь Аграфены звали Веселена Бурова, — продолжил Мельников. — Тридцать лет назад она исчезла из Красноярска после крупной ссоры с матерью. Оборвала все связи. По версии, которую вы будете использовать, уехала беременной.

— По версии?

— Да.

— А на самом деле?

— Это не имеет значения.

Мельников сказал это без паузы. Значит, сам вопрос он ожидал и был готов ответить.

— Мне нужно не провалиться, — заметила Вера.

— Для этого достаточно версии.

Мельников открыл третью папку, вынул пухлый конверт и положил перед Верой.

— Это ваш новый паспорт.

Конверт оказался незапечатанным. Она достала бордовую книжку с гербом на обложке, открыла и всмотрелась в первый разворот.

Ольга Веселеновна Бурова. Двадцать девять лет.

Фотография была Веры и выглядела настоящей. Не как подделка, где лицо не так сидит в рамке, а как обычный паспорт, который можно показать в аэропорту, гостинице, нотариальной конторе и полицейскому у стойки.

— Он пройдет проверку? — спросила она.

— Да.

— В аэропорту?

— Да.

— У нотариуса?

— Да.

Вера положила паспорт на стол. Отодвинула от себя на сантиметр. Бессмысленный жест, но она не смогла сдержаться.

— Мне двадцать семь.

— Ольге — двадцать девять.

— Почему?

— Так лучше сходятся даты.

Большего он не объяснил. Вера не стала настаивать на ответе. Мельников не был похож на человека, который забывает дать нужную информацию. Если он не объяснял, значит, объяснение ей не полагалось.

— Отныне вы — Ольга Веселеновна Бурова. Родилась в Москве. Мать — Веселена Бурова. Отец неизвестен. Мать о Красноярске почти не говорила. С Аграфеной отношений не поддерживала. Умерла после болезни десять лет тому назад. Вы узнали о наследстве после розыскных действий по линии нотариуса.

Вера посмотрела на листы. Их было слишком мало. Слишком мало для женщины, которая должна была завтра утром стать Ольгой Буровой в чужом городе.

— Этого недостаточно, — сказала она.

— Знаю.

— А я не знаю Красноярска. Не знаю людей. Не знаю, кто там был рядом с Аграфеной. Кто ее ненавидел. Кто боялся. Кто ждал наследства. Кто первым задаст вопрос. Кто вспомнит Веселену. Кто начнет ловить меня на мелочах.

— Внучка Аграфены, выросшая в Москве, и не должна знать всего этого.

— Мне нужно понимать, где я могу молчать.

— Почти везде.

— А где нет?

Мельников пожевал губами. Вера поняла: он не собирался давать ей безопасность.

— Вы будете импровизировать, — наконец ответил Мельников.

Вера медленно перевела дыхание, сдерживая непрошенную истерику.

— Как?

— Так,