Глаза старой ведьмы, или Сибирское наследство - Ирина Мур

как умеете. Вы опытная мошенница. Вы умеете держать лицо, когда не знаете ответа. Вы умеете слушать людей и понимать, чего от вас ждут. Вы прекрасно закончили актерские курсы. Этого достаточно.

Нет, подумала Вера. Этого недостаточно. А потом поняла: ему и не нужно, чтобы было достаточно для нее. Ему нужно, чтобы хватило для его задачи.

— А если я ошибусь?

— Ошибайтесь не как испуганный человек.

— А как кто?

— Как настоящая Бурова.

Вера посмотрела на листы: чужая фамилия, мертвая старуха, незнакомый город и ее страх.

— Что это значит? — спросила она.

— Не оправдывайтесь. Не объясняйте больше, чем нужно. Если не знаете — молчите. Если спрашивают слишком настойчиво — злитесь. Если ловят на незнании — дайте понять, что вы не обязаны отвечать и раздражены.

Мельников говорил как юрист, который дает инструкцию свидетелю перед неприятным допросом в суде.

— А если они не отстанут?

— Тогда вы увидите, кто действительно опасен.

Вера оценила бесполезность ответа, но промолчала.

Адвокат достал еще один лист. На нем были короткие заметки, имена и стрелки. Несколько строк — выделены толстым желтым маркером.

— В Красноярске Аграфену Матвеевну Бурову боятся до сих пор. Даже могилу обходят стороной.

— Бояться мертвую старуху?

— Да. В Сибири ходят слухи, что такая могущественная ведьма могла не умереть, — пояснил Мельников, — а начать свою очередную скверную игру. Есть и другой слух: что приедет не внучка, а сама Аграфена. Омолодившаяся. Вернувшаяся через потомка.

Вера посмотрела на него.

— То есть меня могут принять за ожившую бабку.

— Некоторые будут думать и об этом.

— Почему?

— Потому что боялись ее при жизни. И продолжают бояться после смерти.

— А если решат, что опасное лучше убить?

— Обязательно решат. Играйте на их трусости. И будьте осторожны.

Мельников говорил тем же тоном, что и про паспорт, билет и нотариуса. Возможность убийства не изменила ни темпа, ни выражения лица. Она просто стояла в одном ряду с остальными условиями поездки.

Помолчав несколько мгновений, адвокат продолжил:

— Есть предположение, что Веселена сбежала на первых месяцах беременности, потому что хотела спасти ребенка от Аграфены. Это объяснит, почему мать ничего не рассказывала вам о семье. И почему вы можете быть враждебной, растерянной и плохо подготовленной.

Вера медленно кивнула.

С этим можно работать. Болезнь матери позволяла не вспоминать подробности. Ее запрет искать красноярскую родню объяснял, почему Ольга ничего не знает. А если кто-то решит принять растерянность за слабость, можно просто обидеться на сам вопрос.

— Если меня спросят о Веселене? — спросила она.

— Мать много болела. Вспоминать неприятно.

— Если спросят, почему я приехала?

— Наследство положено по закону. Не видите причин отдавать деньги и имущество государству.

— Если начнут давить с расспросами?

— Не отвечайте.

— Если молчание не поможет?

— Тогда злитесь.

Вера удивленно посмотрела на него.

— Просто злиться?

— Нет. Заставьте их объяснять, почему они считают себя вправе спрашивать. Это даст время.

Она задержала взгляд на листе с заметками.

— Значит, вы отправляете меня туда вслепую, — подвела итог Вера.

— Да.

Девушка вдруг поняла, почему он выбрал ее. Не только из-за лица. Лицо и глаза были входным билетом. Не только потому, что она не ведьма. Это делало ее для него удобной и управляемой, но не объясняло остального. Мельникову был нужен человек, который умел держаться на пустом месте. Не знать, но выглядеть так, будто знает. Не иметь силы, но заставлять других говорить с ней так, будто сила где-то рядом. Не давать факта, пока собеседник сам не подложит под него смысл. В кабинете Аделаиды это ее умение стоило денег. В Красноярске, похоже, могло стоить ей жизни.

Мельников положил перед ней еще один конверт.

— Авиабилет. Бизнес-класс. «Сибирские авиалинии». Домодедово, завтра, ранний вылет. Водитель заберет вас в три тридцать утра.

Она открыла конверт. Билет был на имя Ольги Веселеновны Буровой. Москва — Красноярск в один конец. Завтра. Вылет в шесть тридцать.

Она положила билет рядом с паспортом. Две бумаги. Два маленьких предмета, которые знали о ее завтрашнем утре больше, чем она сама.

— После Буровой, — как бы между делом заметил Мельников, — остались дом, деньги, земля, документы, прочее имущество. Завещания нет. Поэтому, вы все это получите как законная наследница.

— А вы?

— Мне нужна только одна вещь. Небольшая статуэтка.

— Какая?

— Жаба с монетой во рту.

Вера посмотрела на него, ожидая продолжения. Продолжения не было.

— Где она?

— В доме. Среди вещей Буровой. Точное место неизвестно.

— Как я ее узнаю?

— Небольшая. Тяжелая. Вероятно, из темно-зеленого нефрита.

Мельников собрал часть бумаг обратно, часть оставил перед ней.

— Это заберете. До вечера прочитаете. Не заучивайте дословно. Запомните опорные точки.

— Если я откажусь?

Он положил ладонь на первую папку. Ту, где была жизнь Веры Сергеевны Мироновой.

— Тогда вернемся к этому.

— А если я исчезну?

— Не советую.

Вера собрала документы. Паспорт Ольги Веселеновны Буровой положила отдельно, во внутренний карман сумки.

— В Красноярске вы будете рядом? — спросила она.

— Я буду в городе.

Не «рядом». Вера услышала.

— Кто меня встретит?

— Я.

— Вы летите со мной?

— Нет. Я буду там раньше.

Он поднялся. Разговор, по его мнению, закончился.

— Водитель отвезет вас домой. До вечера вы читаете документы. Клиентов отменяете. Завтра берете только паспорт Ольги, ее свидетельство о рождении и копию паспорта матери. Найдете среди документов, что я вам дал для изучения дома. Линзы, разумеется, не надеваете. Ваши глаза — самая сильная часть вашей легенды.

Мельников нажал кнопку на стационарном телефоне. Через несколько секунд дверь открылась. Вошел водитель.

Вера подняла с пола сумку. Перед выходом она обернулась.

— Там будут смотреть не только на документы?

— Да.

— На лицо?

— На лицо. На глаза. На то, как вы себя ведете.

— А если я ошибусь?

Мельников стоял у стола, спокойный, дорогой, деловой. Человек, который мог заставить огонь гореть вниз головой, но предпочитал папки.

— Не торопитесь исправляться, — сказал он. — Пусть сначала решат, что это не ошибка, а мерзкий характер.

В машине Вера достала и снова открыла паспорт на имя внучки сибирской ведьмы.

Ольга Веселеновна Бурова. Двадцать девять лет.

Мать — Веселена. Бабка — Аграфена. Красноярск. Дом. Земля. Деньги. Имущество. Жаба с монетой во рту.

Вера смотрела на сухие строки и думала, что хорошая легенда всегда строится на правде и ожиданиях. И сегодня ей выдали чужой страх и чужие ожидания как рабочий инструмент.

Глава 3

Вера всегда считала, что умеет отличать роль колдуньи от реальной жизни.

С ролью все просто, у нее есть границы: подчеркнутая гетерохромия, длинное черное платье, кабинет, часы приема, рабочий телефон,