Микробиолог. Спасти Ленинград 2 - Валерий Александрович Гуров

Микробиолог 2. Спасти Ленинград

Глава 1

Старший лейтенант государственной безопасности Клим Андреевич Петельников не любил, когда его не ставили в известность — не потому, что считал себя самым важным человеком, а потому что неприятности почти всегда начинались именно так.

Сначала где-нибудь принимали решение, а потом оно начинало жить собственной жизнью, то есть одна половина тех, кто должен был это решение исполнять, неправильно поняла другую половину.

После чего последствия приходилось разгребать уже ему, Петельникову.

Утром, явившись в Управление (в институте, где у него была должность помощника директора по найму и увольнениям, Клим бывал не каждый день), Петельников получил от дежурного тонкую папку сегодняшних рассылок.

Бумаг там оказалось немного — сводка с фронтов (малоутешительная, но хотя бы Лужский рубеж держался) — да выписка из протокола вчерашнего заседания президиума Ленгорисполкома.

Петельников машинально расписался, сел за стол, начал читать.

Выписку ему прислали, потому что она непосредственно касалась подведомственного ему института.

Вопрос о пищевых дрожжах.

— Всё-таки добились, настырные ребята… — усмехнулся он.

Шарков, значит; пробил-таки; неожиданностью для Клима это не стало — ещё в июне было ясно, что Василий Иванович просто так не успокоится.

Он читал дальше.

Шорников — тоже логично. Пётр Петрович из молодых, да ранний. Способный, но и честолюбивый и да, любит «одеяло на себя тянуть», как говорит товарищ Шарков.

А дальще… Петельников вдруг остановился.

Это что ещё за ёлки-палки?.. «Тов.Шереметьев»? Он-то откуда там взялся?

Клим ощутил неприятный укол. Почему он, Петельников, ничего об этом не знал?

Да, получалось, что тов. Шереметьев там не только присутствовал, но и выступал. Младший лаборант, вчера из техникума, даже без высшего образования!..

Это было уже необычно, до крайности необычно.

Клим несколько раз и очень внимательно перечёл текст. Усмехнулся посрамлению Пети Шорникова — знай наших! С нашими институтскими не связывайся!..

Но шутки шутками, а дело вырисовывалось совершенно непонятное.

Шереметьев этот и раньше привлекал внимание Клима — как война началась, парня словно подменили. До этого — ничего особенного, анкета чистая, характеристика хорошая, ухаживает, правда, безо всякого успеха, за секретарём комитета комсомола Крыловой

Работает аккуратно. Начальство о нём отзывается хорошо, но ничем не выделяет. Таких в институте десятки.

А потом…

Петельников взял карандаш, блокнот и стал расписывать.

Всё началось буквально на следующий же день после начала войны.

Шереметьев вдруг полез туда, куда раньше сроду бы не лез. Вмешался в историю с демонтажем автоклавов, выступил на митинге, убедил Шаркова не бросать работу. За считаные дни сумел организовать людей, которые прежде почти не работали вместе. Потом появился этот штамм. Потом — опытная установка. Потом — цеха на других предприятиях. Теперь вот Смольный.

Каждый отдельный шаг выглядел вполне логичным, но, если посмотреть на них подряд…

Клим не любил такие цепочки.

В его работе существовало простое правило: пока событие одно — это случайность. Когда случайностей становится пять подряд, пора искать причину.

Он снова открыл выписку.

Нет, ничего подозрительного в самом выступлении не было, ни пораженчества, ни паники, ни намёков на саботаж, совсем наоборот — слишком разумно, без громких слов, без попыток понравиться начальству, угадать, что оно хотело бы услышать.

Но и… без обычного комсомольского пафоса, без ссылок на решения партии, без упоминаний товарища Сталина.

«Странный ты парень, Шереметьев…» — подумал Клим. — «Очень странный».

Конечно, проще всего было бы списать все странности на войну. Она вообще быстро меняла людей — кто-то ломался, а кто-то, наоборот, вдруг обнаруживал в себе способности, о которых сам раньше не подозревал.

Может, и здесь было именно так. Возможно…

Но Клим Андреевич Петельников никогда не строил выводов на слове «возможно». Надлежало сперва проверить, а потом — решать, чётко и в соответствии с действующими правилами.

Клим выдвинул нижний ящик стола, достал картотеку сотрудников ВНИИГС. Ничего необычного в ней не было: плотные картонные карточки с краткими сведениями, достаточными, чтобы не поднимать всякий раз личное дело из архива.

«Шереметьев» — карточка легла на стол.

Петельников пробежал её глазами почти машинально.

Шереметьев Александр Сергеевич.

Год рождения, место, социальное происхождение — из рабочих, отец — на заводе «Большевик», мать домохозяйка, сестра школьница двенадцати лет.

Окончил химический техникум, комсомолец, состоит на воинском учёте, но его возраст призыву пока не подлежит.

Судимости отсутствуют, родственников за границей нет, избирательных прав никто из семьи не лишался, по данным проверок компрометирующих материалов не имеется.

Он некоторое время смотрел на аккуратные строчки — нет, здесь всё было именно так, как он и помнил.

Обычная биография молодого советского человека, без белых офицеров в родне, без бывших фабрикантов, дворян, попов или раскулаченных родственников.

Без троцкистов, зиновьевцев, эсеров и прочих подобного рода личностей.

Биография была хирургически чистая. Чистая настолько, что одно это вызывало подозрения. Именно такого человека и стоило забрасывать врагам, внедрять и прочее.

«Чепуха», — подумал Клим. — «Парень за границей никогда не было, школу закончил и в техникум сразу. И там тоже — тише воды, ниже травы…»

Так себя вели люди, у которых было, что скрывать.

У Шереметьева скрывать было совершенно нечего.

Нет, искать следовало не в прошлом, а в последних неделях.

Клим раскрыл блокнот. Когда он впервые обратил внимание на этого парня?.. Да, правильно, на митинге 23 июня. И в тот же день ему доложили насчёт автоклавов.

На чистом листе Клим вывел дату, написал фамилию Шереметьева и принялся скрупулёзно записывать всё, что происходило с этим человеком.

Выходило очень много, иному на год хватит. И автоклавы, и дрожжи, и работа со штаммом, и опытная установка, и…

Петельников поморщился, крупно перечеркнул написанное крест-накрест.

Нет, это всё последствия.

Что послужило причиной? И впрямь война?

Да, кто-то и впрямь изменился, Клим знал таких людей. Но не настолько же радикально!..

Тут же изменилась даже манера говорить.

Манера говорить…

Стоп! — приказал себе Клим. Вот оно, вот что его тогда поразило, только он сам сперва не очень понял.

Девятнадцатилетний Сашка Шереметьев заговорил словно бывалый и опытный инженер, не уступающий тому же Шаркову; а, может, и превосходящий.

Клим вновь схватил выписку из протокола, перечёл выступление Шереметьева.

Нет, это вчерашний выпускник техника, который в институте два месяца.

Это человек, который понимал явно больше собравшихся на заседание. И не зря Попков ему остаться велел, тоже, видать, понял что-то.

Петельников решительно убрал все документы, тщательно