Системный Кузнец XVI - Ярослав Мечников

Системный Кузнец XVI

Глава 1

В общей зале «Трёх Балок» стояла предрассветная тишина, наполненная редким потрескиванием дров в кухонной печи, скрипом точильного камня и запахом отвара, который Алекс оставил мне с вечера, сопроводив кружку долгим объяснением о правильном состоянии ума перед важной работой. Состав оказался горьким, на языке оставлял привкус сухой травы, а спустя несколько глотков расходился по телу мелкими иголочками, заставляя пальцы ощущать каждую неровность на глиняной кружке. Бодрил он превосходно, настроение тоже поднимал, и я с удовольствием наблюдал за Ульфом, который сидел за соседним столом и торжественно правил на бруске мой любимый кузнечный молоток. Великан работал сосредоточенно, держа инструмент возле лица, и время от времени поднимал его к лампе, чтобы рассмотреть поверхность бойка. Сложно было представить, какую помощь могла принести доводка молоту, чьи кромки я сам вывел ещё на Иль-Ферро, но Ульф явно проводил привычный ритуал, смысл которого жил отдельно от нужд металла.

— Перед большой работой инструмент должен знать, что его любят, — объяснил он, заметив мой взгляд. — Тогда молот радуется и приносит удачу. Ульф всегда так делает перед трудным днём. Один раз поленился, и в тот день уронил клещи в бочку с водой, а после сам туда залез доставать. Значит, молот заранее предупреждал, только Ульф его плохо слушал.

— Уверен, сегодня он останется доволен, — сказал я и допил отвар, после чего иголочки под кожей стали ощутимее, словно Алекс всыпал в кружку растёртый морозный перец. — Ты его уже минут двадцать уговариваешь.

— Удача любит, когда с ней разговаривают долго.

Он снова провёл боёк по камню и удовлетворённо кивнул, а из кухни в эту минуту донёсся протяжный шорох, будто кто-то неторопливо просыпался в мешке с угольной трухой. Пых выбрался из остывшей золы под печью, остановился возле порога и отряхнулся. По залу разлетелось серое облако, из которого показались два блестящих глаза и светящийся кончик хвоста. Шкурка зверька целиком покрылась пеплом, отчего он напоминал старую мышь, прожившую долгую жизнь возле холодного очага и разом утратившую весь свой огненный блеск. Пых посмотрел на нас, пискнул и гордо двинулся к столу, оставляя за собой след маленьких лап.

Ульф ахнул с таким ужасом, словно увидел близкого друга после обвала, подхватил зверька обеими ладонями и понёс к лохани, где кухарка с вечера оставила воду. Пых видно понял замысел возле самого борта и попытался вырваться, великан удержал его бережно, погрузил в воду и принялся смывать пепел пальцами. Шипение заполнило кухню. Поверхность воды забурлила, пар поднялся к потолку и пополз по коридору, а внутри мутного облака слышался возмущённый треск существа, чьё достоинство оскорбили публичным купанием. Через несколько мгновений Пых вылетел из лохани багровым комком, приземлился на скамью и раздул шерсть. Вода испарилась с него разом. Новая волна пара накрыла даже стойку смотрителя, который как раз спустился с верхнего этажа и открыл книгу постояльцев.

Смотритель долго глядел на мокрые следы возле лохани, затем перевёл взгляд на Ульфа и взял перо.

— Вы там чем заняты с самого утра?

— Пых купается, — радостно сообщил великан. — Пых стал серым, Ульф вернул ему красивый цвет.

— Вижу, — отозвался смотритель и зачеркнул в книге одну строку, после чего вписал рядом новую. — Как раз добавляю положение о духовных тварях. Отдельная плата за пар в общей зале, отдельная за золу на полу. Ежели зверь начнёт купаться ежедневно, заведу для него собственный счёт.

Пых встряхнулся и выпустил сноп искр.

Я рассмеялся, и смотритель всё-таки улыбнулся краем рта, хотя сразу спрятал улыбку в книге. Остальные ещё спали по комнатам, дом медленно наполнялся утренними звуками, а впереди ждал день у горна. Мысль о пробной работе отзывалась азартом. Двенадцать дверных петель казались задачей простой, почти домашней, и именно поэтому мне хотелось выполнить её безупречно. Клинок мог поразить зрителя сложностью формы, артефакт заставлял человека заранее ждать чуда, дверная петля проживала жизнь в тени створки и доказывала мастерство годами бесшумного хода. Мне почему-то до дрожи хотелось, чтобы люди Дома Цехов увидели меня именно за такой работой. Бумаги уже признали моё право жить в Соль-Арке, Дом Сильных измерил ступень, Брок с Лейвом подтвердили заслуги. Сегодня город должен был посмотреть на мои руки.

К первому бою Часов все собрались внизу. Алекс осмотрел меня с подозрительностью лекаря, который пытается определить действие собственного состава по выражению лица пациента, и удовлетворённо кивнул, услышав про иголочки под кожей. Эйра проверила мешок с инструментами и задержала ладонь на рукояти молотка, отполированной Ульфом почти до блеска. Торн перевязал культю свежей полосой ткани и укрепил поверх неё ремень, помогавший удерживать плечо при долгой ходьбе. Смотритель выдал нам ранний завтрак, после чего мы вышли в прохладное утро Медного Ряда.

Дом Цехов нашли по каменному фронтону, над которым возвышался молот, окружённый соединёнными инструментами. Здание занимало почти целый квартал и смотрело на улицу высокими окнами, расположенными так, чтобы человек снаружи видел свет и угадывал движение внутри, сохраняя полное неведение о происходящем за стёклами. Главный вход открывался под широкой аркой. По обе стороны стояли каменные фигуры мастеров, державших свои изделия перед грудью, а ступени за века истёрлись посередине до выемок. К зданию уже тянулись люди. Кто-то нёс свёртки с пробными изделиями, иной прижимал к груди бумаги, возле ворот спорили двое подмастерьев в одинаковых кожаных передниках.

Я вспомнил слова Вейта о прошении на двор Виго и остановился перед входом.

— Сперва занесём бумагу. Раз уж пришли лично, пусть попробуют отправить её при нас.

Прошение мы составили вечером всей группой. Алекс добился точного описания отдельной вытяжки, Эйра настояла на упоминании кузнечного горна, а Торн заставил внести состояние каменного основания. Получившийся лист выглядел обстоятельно и занимал почти две страницы, хотя по сути содержал простую просьбу отдать нам пустующий двор.

В приёмной сидел худой писец с вытянутой шеей и кожей сухого оттенка. Перед ним лежала книга входящих прошений. Он принял лист двумя пальцами, прочёл имя и сразу поднял на меня глаза.

— Мастер Кай из Верескового Оплота?

— Он самый. Прошение касается двора оружейника Виго. Мне советовали подать его лично через приёмную Совета Старшин.

Писец моргнул. Кончики ушей у него порозовели.

— Я Тимофей Сухарев, младший секретарь цехового присутствия, — произнёс он с достоинством, которое