Системный Кузнец XVI - Ярослав Мечников

Он вписал строку в книгу и поставил рядом время, обозначенное последним боем Часов. А еще не мог до конца понять что услышал. Тимофей Сухарев? Действительно такое имя⁉ Сколько находился уже в этом мире, а за все время никогда не слышал имен которые были бы точно такими же как наши, русские… те самые откуда я родом. Пока я был в некой прострации, невольно следил за пером, дождался, когда песок ляжет на чернила, и кивнул.

— Благодарю, э-э, Тимофей. Теперь нам бы во Двор Проб.

Глядел на него и в голове постепенно складывалось, Сухарев, Тимофей, стало быть это тот самый о котором мне говорил этот господин Вейт той ночью. Тимка Сухарь. Сухарь как раз вышел из-за стола и сам повёл нас через боковой коридор. По дороге он объяснил, что испытания проводятся во внутреннем дворе, куда допускаются горожане, если хватает места на зрительских ступенях. Сегодняшняя проба уже успела привлечь мастеровых Медного Ряда. Весть о пришлом кузнеце Верхнего списка разошлась быстро, а история про оружие, убившее Морского Владыку, прибавила к обычному любопытству вкус далёкой легенды.

Коридор вывел нас под открытую галерею. За арками лежал широкий прямоугольный двор, по трём сторонам окружённый каменными ступенями. Четвертую занимал помост где ступени были более ухоженными и застеленными, и я предположил что там и восседает совет Старшин. В середине стоял показатель­ный горн под отдельным навесом, рядом находилась наковальня, а дальше виднелась деревянная рама, видимо для проверки изделий. Медные трубы для отвода дыма поднимались вдоль стены и соединялись под крышей с общей вытяжкой. Камень под ногами потемнел от окалины, сохранив следы прошлых испытаний. Место напоминало небольшое ристалище, где оружием служило ремесло, а исход определялся качеством работы.

Зрители уже занимали ступени. Мастеровые сидели ближе к помосту, подмастерья толпились у стен, а простые горожане выбирали места повыше. Кто-то указал на меня, шёпот прошёл по рядам и вскоре превратился в отдельные голоса.

— Вон тот молодой, видишь? Про него говорили.

— Усы у него где? Мастер с острова должен быть старым.

— Это у тебя мастерство в усах. Потому и вышло жидкое.

Кто-то рассмеялся. Дальше женщина громко сообщила соседке, что видела нашу группу на Кожевенном съезде. Я повернул голову и узнал Терцию. Вдова стояла возле прохода, возвышаясь над сидящими мастерицами, и показывала на Ульфа ладонью.

— Здоровый — ихний! Я его чуть замуж позавчера не выдала. Хороший мужик, хозяйственный, огненная мышь при нём имеется. Свадьба сорвалась из-за горна, запомните мои слова: ремесло семейную жизнь губит прежде брачной ночи!

Ульф помахал ей рукой. Терция ответила так радостно, словно их родство уже состоялось.

Возле рабочего поля этот Тимфоей Сухарь остановился и раскрыл регистрационный лист. Представлять мастерскую мог один кузнец. Остальные получали положение подручных, причём отдельно назначался человек на мехи. Эйра слушала с неподвижным лицом. Когда писец записал её подмастерьем при мастере, линия рта стала жёстче.

Торн стоял рядом и тихо произнёс:

— Это одна строка в чужой книге. Своё имя ты ещё поставишь на железе, и тогда писцу придётся подгонять книгу специально под тебя.

Эйра посмотрела на него и коротко кивнула. Я уловил в его голосе участие, выходившее за границы обычной поддержки спутника, и прежний разговор в проулке сразу вернулся в память. Вопрос между нами был закрыт прямым словом. Чувство Торна продолжало жить собственной жизнью и проявлялось в том, как внимательно он замечал каждое движение Эйры. Мне захотелось подойти к ней, коснуться плеча и напомнить, что сегодняшний лист ничего не решает, а Сухарь уже позвал меня показывать рабочий инструмент.

Ульф торжественно развязал мешок. Писец взглянул на молоток и качнул головой.

— Личный инструмент во Дворе Проб запрещён. Условия должны оставаться равными для всех. Пользоваться будете цеховым.

Ульф медленно опустил молоток обратно. На лице великана появилось такое разочарование, словно у него отняли целую жизнь.

Под навесом лежали общие молоты. Один оказался тяжелее нужного, его боёк расплющился по краям и звенел глухо. У второго рукоять рассохлась возле клина. Я выбрал третий, самый лёгкий, и почувствовал под пальцами рыхлость металла на рабочей поверхности. Горн тоже принадлежал к старому типу с прямой камерой, которая теряла жар при любом изменении наддува. Возле стены стояли корзины с углём. Верхний слой отсырел, куски оставляли на ладони тёмную речную пыль.

Всё это уже случалось со мной на Иль-Ферро. Тогда испорченный горн и сырьё должны были привести работу к провалу, а за подменой стоял человек, желавший убрать меня с испытания. Здесь я надеялся условия были одинаковыми для каждого соискателя.

Ульф ещё раз посмотрел в мешок.

— Значит, Ульф зря точил. Удачи сегодня не будет.

— Удачу мне приносишь ты, — ответил я, улыбнувшись.

Лицо великана просияло.

— Тогда удача большая. Ульф пришёл целиком.

Сухарь подошёл ближе, держа свиток с условиями. Я поднял кусок сырого угля и спросил:

— Тимофей, прошу простить, так проводят каждую пробу или сегодняшний день получил особый порядок?

Он снова покраснел и ответил после короткой заминки:

— Устав един для всякого соискателя. Цеховой уголь выдаётся из общей кучи. Инструмент тоже общий. Старшины считают, что мастерство должно проявляться при равных обстоятельствах.

— Ответ принят. Продолжим.

Сухарь вышел к середине двора. Голоса на ступенях стихли, и писец торжественно огласил моё имя, происхождение и заявленное ремесло. После этого прозвучало условие, отсутствовавшее в письме.

— Пробную работу надлежит вести без вливания Ци, дабы Совет судил руку мастера и качество его кузнечного навыка. Любой энергетический след в изделии повлечёт прекращение испытания. Соискателю предоставляется право устроить своё стояние в течение четверти часа, после чего старшина объявит начало.

Последняя фраза дала решение раньше, чем раздражение успело набрать силу. Видимо оно означало, что у меня есть время на подготовку.

— Пользуюсь правом устроить стояние, — сообщил я. — Прошу отмерить положенное время.

Сухарь взглянул на помост. Кто-то из старшин шевельнул рукой, по всей видимости разрешая, и писец перевернул песочные часы.

Я подошёл к угольным корзинам и начал перебирать содержимое. Система откликалась на каждый кусок короткими строками, хотя нужды в подсказках почти не возникало. Хороший уголь оставался плотным под пальцами и отзывался чистым звуком при лёгком ударе. Сырой звучал глухо, его внутренние поры уже вобрали речную влагу и должны были отнять у горна тепло.

[Объект: Древесный уголь.]

[Влажность: 18%.]

[Тепловая отдача снижена.]

Я