Крымский перелом - Эдуард Тен

Шайтан Иван книга 14. Крымский перелом.

Глава 1

Наступил 1851 год. Рождественские и новогодние праздники остались позади, оставив после себя то самое светлое, радостное послевкусие, когда мороз кажется бодрящим, а каждый день — подарком. Мы веселились всей семьёй, как умели только мы: катались на санях, летели с ледяных горок, ездили в гости и сами принимали гостей. Обычное семейное торжество. Но как же оно было дорого моему сердцу! В повседневной суете я так редко мог подарить детям всё своё внимание, что эти праздничные дни стали для меня настоящим сокровищем.

Дмитрий заметно подрос и уже приступил к домашнему образованию: чтение, грамматика, азы математики и иностранные языки — французский, английский, немецкий. Саня и Шура, словно верные тени, присутствовали на его занятиях, но учились в свободном графике, лишь когда хотели. Шура тянулась к знаниям, впитывала всё с любопытством, а вот Саня… Саня ленился и то и дело поглядывал в окно, мечтая о снеге и вольных забавах. Но его главный товарищ по играм, Дмитрий, занимался строго по расписанию, и Саше ничего не оставалось, как терпеливо сидеть рядом, изображая прилежание.

Катерина отметила, что у Шуры и Саши — блестящие способности, а у Дмитрия — редкая для его возраста серьёзность. Одна лишь Дарья Петровна, наша младшая, оставалась в счастливом статусе самой избалованной принцессы. Ей прощалось многое, и няне приходилось день и ночь следить за этой чрезмерно деятельной, живой натурой, которая не знала покоя ни на минуту.

Старый граф в это холодное время редко покидал дом, предпочитая сидеть в своём жарко натопленном кабинете. Больные суставы не позволяли ему быстро передвигаться, а общее состояние оставляло желать лучшего. Единственная его радость и увлечение — работа. Сохранив ясный ум и прекрасную память, он постоянно знакомился с кипами материалов, докладов, донесений, депеш, перерабатывая их, анализируя и делая пометки в своей деловой тетради.

Частым гостем у него был Седов Валерий Ильич — начальник аналитического отдела, который постоянно консультировался и принимал советы графа Васильева. Вместе они готовили подробный доклад о политической обстановке в мире и о создании коалиции против России.

Иногда я ловил себя на мысли, что события, происходящие в том времени, из которого я попал в девятнадцатый век, практически не изменились, за исключением мелких неточностей. Всё то же непримиримое противостояние «просвещённой Европы» и России.

Прошло больше двух месяцев после того как манифестом император объявил об учредении новой службы

Известие об учреждении Службы имперской безопасности разнеслось по столице с быстротой молнии. Уже на следующее утро газеты пестрели заголовками, а в гостиных и салонах, у булочных и на бирже — только и говорили о том, что грядут перемены. И перемены эти были не из тех, что сулят покой.

В высших кругах — напряжённая тишина. Министры и сановники, привыкшие к сложной иерархии власти, теперь пытались угадать, какую роль им уготовано играть в новой системе жизненных координат. Генералы, ранее не задумывавшиеся о силе Третьего отделения и относившиеся к нему с некоторой брезгливостью, вдруг начали припоминать старые грехи. Сенаторы переглядывались в коридорах — все знали, что СИБ будет стоять выше любого из них.

— Что это за служба такая? — шёпотом спрашивали друг друга высокопоставленные чиновники. — Политическая разведка? Внутренняя безопасность? Или нечто большее?

И никто не мог ответить точно. И это незнание пугало больше, чем сама власть нового ведомства.

В эти дни в Петербурге, как никогда, ощущалась тревога. Никто не знал, как будет работать СИБ. Никто не знал, кого будут считать врагом. Никто не знал, где границы дозволенного.

Но одно было ясно — Россия менялась. И перемены эти были необратимы. И каждый, от министра до мелкого лавочника, чувствовал дыхание новой эпохи. Эпохи, в которой появился тот, кто будет незримо присутствовать всюду.

Реорганизации как таковой не потребовалось. Третье отделение, выведенное из канцелярии императора, легло в основу внутреннего отдела СИБ. Начальником был назначен полковник Гессен. Работа осталась той же, что и прежде, только он провёл основательную чистку кадров, без жалости избавляясь от балласта. Подполковник Володин осуществлял работу Первой экспедиции, собрав под своё начало остальные. Отдельное подразделение по борьбе с экономическими преступлениями возглавил Куликов. Штат его был заметно увеличен, а полномочия расширены.

Отдельная Служба внешней разведки — её возглавил подполковник Ливанов. Он получил повышение в чине и был награждён орденом Станислава третьей степени без мечей. Аналитический центр — начальник Седов Валерий Ильич — тоже был отмечен повышением в чине до надворного советника и получил денежную премию. В моё подчинение были переведены Служба охраны особо важных лиц полковника Бекасова и отряд ССО подполковника Малышева. Жандармский корпус, так же, без структурных изменений перешёл в моё подчинение. Генерал-лейтенант Дубельт подал прошение оставить его в должности шефа жандармского корпуса, на что я дал своё согласие.

Действительно, в моих руках сосредоточились все силовые структуры империи. Думать об этом, составляя планы организации СИБ, и ощутить реальную силу и возможности данной структуры — вещи несравнимые.

По требованию императора я должен был первого числа каждого месяца являться на доклад к его величеству. В случае моего отсутствия докладывал мой заместитель, генерал Леднёв. Император, не скрывая недовольства, со скрипом согласился на эту замену.

— Князь, надеюсь, ваше отсутствие не будет частым явлением, — холодно заметил он.

— Нет, ваше величество. Только в случае крайней нужды. — Я положил на стол красную папку.

— Что это?

— План мероприятий, необходимых для подготовки к возможному вторжению врага. Вы просили подготовить доклад.

— Хорошо, я ознакомлюсь, — сказал император, беря папку.

Так, за большими и малыми делами, протекала моя служба в новых реалиях.

Наши встречи с Александром стали частыми и продолжительными. Он живо интересовался делами СИБ, стараясь вникнуть в суть моих действий и планов. Видимо, у него была договорённость с императором о том, что цесаревич будет негласно курировать меня и Службу.

В этом не было ничего странного или обременительного. Напротив, Александр оказался более гибким и решительным, нежели его отец. Я продвигал свои идеи через него, выстраивая беседы так, что цесаревичу казалось, будто он сам предлагает то, что мне было необходимо.

В частности, я постепенно подвёл его к мысли о том, что в армии необходима реформа — может быть, в ущерб количеству, но с упором на качество. Вооружение, снаряжение, обмундирование