Инженер среди ходячих - Lex Nov

Lex Nov

Инженер среди ходячих

Глава 1

— Давай. — Мощная рука схватила меня за подмышку и потащила вверх.

То, что происходило вокруг, невозможно описать словами. Хотя, к сожалению, подходящее слово все же есть — хаос.

Планета Тау Волантис, казалось, распадалась на части. Огромные глыбы льда и скал взмывали в воздух, увлекаемые гравитационным коллапсом. Небо разрывалось вспышками молний, окрашивая все в зловещие красные и фиолетовые тона. В центре хаоса парил Кодекс — древнее инопланетное устройство, словно последний маяк надежды.

Труп гигантского Некроморфа, похожего на гору скрученной плоти и костей, медленно растворялся в пространстве. Части его тела отрывались и уносились в разные стороны вихрями энергии.

Я, в полуразрушенном костюме, с трудом преодолевал искажённую гравитацию, двигаясь к Кодексу. Каждый шаг давался с неимоверным усилием, пока весь мир вокруг рассыпался на части. Тело ныло от невыносимой боли, а повреждения не оставляли надежды на спасение — медицинский гель уже не мог помочь.

Я едва держался на ногах. Кровь застилала глаза, каждый вдох отдавался болью в рёбрах.

— Так что, вот и всё? — Джон Карвер практически волок меня на себе. — Мы используем Кодекс?

Мир вокруг разваливался на части. Огромные глыбы льда и камня поднимались в воздух, сталкивались и крошились. Тело гигантского Некроморфа корчилось в предсмертной агонии позади нас.

— Да, — прохрипел я, ощущая, как костюм пытается ввести последние остатки лечебного геля.

— Значит, всё серьёзно. Мы умрём. Тут и сейчас.

Парящий в воздухе артефакт пульсировал синим светом впереди. До него оставалось всего несколько метров, но казалось, что это целая вечность.

— Всё-таки у Земли есть будущее...

Я схватился за Кодекс обеими руками, чувствуя, как древняя энергия пронизывает мои перчатки. Повернув механизм с последним усилием, я ощутил, как всё вокруг замерло на долю секунды.

А затем мир взорвался.

Платформа под нами начала разваливаться, огромные куски металла и льда отрывались, унося в пустоту всё на своём пути. Карвер закричал что-то неразборчивое, прежде чем его фигура исчезла в вихре обломков.

— Джон! — крикнул я, но мой голос утонул в грохоте разрушения.

Меня подбросило вверх, швырнуло в сторону. Костюм сигнализировал о критических повреждениях, но мне было уже всё равно.

Дрожащими пальцами я нащупал в поясном отделении фотографию. Элли улыбалась с потрёпанного снимка, пока мир вокруг распадался.

«Прости, ну похоже я не вернусь», — подумал я, глядя в её глаза, прежде чем тьма поглотила всё вокруг. — «Как же холодно...»

***

Сознание медленно возвращалось, словно пробивалось сквозь толщу воды. Мир вокруг казался размытым, нереальным. Больничная койка. Белые стены. Запах антисептика вместо серы и крови.

Я попытался пошевелиться, но тело отозвалось тупой болью. Воспоминания перемешались — разрушающаяся станция, Кодекс, гигантский Некроморф... Но вокруг была только тишина больничной палаты, но эта палата была довольно странная, не похоже на те в которых я был раньше.

— Джон? — тихо позвал я, голос звучал хрипло и незнакомо. — Элли?

Никто не ответил. А вокруг была тишина, и едва слышно ветер который был за окном. Я с трудом повернул голову, пытаясь осмотреться. Засохшие цветы в вазе. Календарь на стене показывал дату, которая казалась бессмысленной.

Где я? Что произошло с Тау Волантисом?

Попытка подняться вызвала волну головокружения. Что-то было категорически неправильно.

Я медленно осматривал комнату, и что-то казалось катастрофически неправильным. Никакой металлической отделки, характерной для космических станций или современных больниц. Всё было... примитивным? Устаревшим?

— Элли... — снова прошептал я, пытаясь собрать мысли.

Попытался приподняться, но руки отказывались слушаться — словно я не пользовался ими очень долго. Мышцы атрофировались? Сколько я был без сознания?

Рядом капельница, которая уже была пуста, и вколота мне в вену. На тумбочке — стакан только вот не могу понять есть ли в нем вода или нет, до которого я не мог дотянуться. В углу комнаты была старомодная камера наблюдения, технология которой казалась древней по сравнению с теми, что я привык видеть.

Через жалюзи пробивался солнечный свет — настоящий, не имитация корабельных систем освещения. Неужели я на планете? Но какой?

— Где... — голос подвёл меня, превратившись в хрип.

Я попытался подняться с кровати, но мои ноги предательски подкосились. Тело не слушалось, будто чужое.

— Ааах... — вырвался непроизвольный стон, когда я рухнул на холодный кафель пола.

Боль пронзила каждую мышцу. Каждый сустав. Словно меня пропустили через мясорубку и небрежно собрали обратно. Я стиснул зубы, подавляя желание закричать. Некроморфы... они могли быть где угодно. Слишком свежи были воспоминания о разрывающих плоть когтях и искажённых криках.

Прижавшись щекой к прохладному полу, я попытался восстановить дыхание. Трубки капельницы натянулись и одна из игл болезненно вырвалась из вены. По руке потекла тонкая струйка крови. Сука...

Где я? Что случилось с Кодексом? С Карвером?

Сознание мутилось. Тело, словно сломанная кукла, отказывалось подчиняться. Я не мог даже перевернуться, чтобы вернуться на кровать. Беспомощность накатила волной паники.

Держись, Айзек...

Тяжело дыша, я начал собирать силы, чтобы встать. Ухватившись руками за край кровати, я попытался поднять своё тело. Это было непросто: мышцы почти не слушались меня. Преодолевая боль и слабость в конечностях, я упорно продолжал двигаться.

Мой взгляд невольно упал на стойку с капельницей. Опираясь одной рукой на кровать, я схватился за эту стойку и повис на ней, стараясь использовать её как опору. Я провисел на ней пару минут. Мышцы уже начинали болеть, но главное — я начинал их чувствовать.

Мой взгляд упал на приоткрытую дверь туалета. Как и всё здесь, он показался мне довольно странным. Хотя внутри не было света, освещения от солнца вполне хватало, чтобы увидеть обстановку внутри. Она кардинально отличалась от того, к чему я привык. Но самое главное — здесь была раковина, а где раковина, там и вода. Сейчас я хотел пить больше всего на свете.

Я с трудом дотащился до раковины, цепляясь за капельницу как за спасательный круг. Каждый шаг отдавался болью во всём теле. Жажда была