Для тебя бессмертный II - Сим Симович

Для тебя бессмертный II

Глава 1

Свет резал глаза. И его сияние было мертвым, стерильным, выжигающим сетчатку своей абсолютной, тошнотворной чистотой. Золото. Повсюду проклятое золото. Оно слепило, отражаясь от полированных плит, от шпилей, уходящих в небо, от радужного стекла под ногами, которое здесь, в этом царстве пафоса и лицемерия, называли мостом.

Биврёст. Путь в небеса. Дорога, по которой достойные уходят в вечность, чтобы жрать, пить и убивать друг друга до скончания веков. Какая ирония. Величайшая награда богов — превратиться в кусок мяса, который ежедневно рубят в капусту ради забавы.

Сапоги гулко стучали по гладкой, словно лед, поверхности. Каждый шаг отдавался в позвоночнике. Вибрация раздражала. Здесь всё раздражало: этот разреженный воздух, пахнущий озоном и высокомерием, эта тишина, нарушаемая лишь переливами космического ветра, и эта фигура впереди.

Страж. Белый Бог. Хеймдалл.

Он стоял у врат, сияющий, как начищенный медный таз, закутанный в белоснежные меха, которые никогда не видели ни грязи, ни крови, ни дорожной пыли. В руках — огромный рог, тот самый Гьяллархорн, звук которого должен возвестить о конце всего сущего.

Губы скривились в усмешке, от которой треснула засохшая корочка на нижней губе. Соленый привкус крови на языке привычно отрезвил. Хеймдалл заметил гостя. Не мог не заметить. Трудно пропустить черное, грязное пятно на фоне этого слепящего великолепия.

Белый Бог набрал в грудь воздуха, картинно отставив ногу в золотом поноже. Сейчас начнет дудеть. Или толкать речь. «Стой, нечестивец! Кто посмел ступить…» и прочая чушь, от которой сводит скулы.

Нельзя давать им говорить. Стоит позволить богу открыть рот, и он решит, что владеет ситуацией.

Рука, повинуясь годами вбитому рефлексу, метнулась к перевязи на груди. Метательный нож — тяжелый, грубо сбалансированный кусок стали, выкованный не гномами, а пьяным кузнецом в какой-то дыре под Миланом — со свистом рассек идеальный воздух Асгарда.

Удара не было слышно. Был только влажный, чмокающий звук, когда лезвие вошло в открытый рот, прерывая пафосный вдох. Хеймдалл поперхнулся. Глаза, полные древней мудрости и космического спокойствия, вылезли из орбит от удивления. Рог выпал из разжавшихся пальцев, глухо звякнув о радужное стекло.

Белый Бог схватился за рукоять, торчащую из челюсти, захрипел, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха горло наполнилось горячей, булькающей жидкостью. Золотые доспехи тут же украсились алыми потеками. Ну вот. Так гораздо лучше. Живописнее. Теперь он похож на живое существо, а не на статую.

Дистанция сократилась в несколько прыжков. Пока страж пытался понять, как такое вообще возможно, тяжелый сапог с набитой железной набойкой врезался ему в колено. Хруст сустава прозвучал слаще любой лютни. Хеймдалл рухнул на одно колено, склоняясь, словно в поклоне.

— Не трудись, — прошелестел шепот, утонувший в хрипе умирающего бога. — Я не ценю вежливость.

Захват за шлем. Рывок в сторону. Шея хрустнула, и тело обмякло, грудой дорогого металлолома оседая на мост. Путь свободен? Как бы не так.

Из-за огромных, украшенных рунами ворот, которые виднелись в конце моста, уже высыпали фигуры. Элита. Личная гвардия Всеотца. Высокие, статные, в плащах цвета грозового неба. Копья сверкают, щиты сомкнуты. Они двигались слаженно, как единый механизм, чеканя шаг. Красиво идут. Ровно. Прямо под удар.

Мышцы спины напряглись, предвкушая танец. Это не будет дуэль. Дуэли — для идиотов, которым важно, что о них напишут в балладах. Здесь, на узком, скользком от крови мосту, висящем над бездной, правил нет.

Первый ряд стражей опустил копья. Стена наконечников.

— За Асгард! — рявкнул кто-то из задних рядов.

Скучно. Как же с ними скучно.

Вместо того чтобы бросаться на копья, пришлось резко уйти вправо, к самому краю моста, где радужное сияние обрывалось в черную пустоту космоса. Там перил не было. Архитекторы богов слишком верили в вестибулярный аппарат своих обитателей.

Первый выпад копья прошел в дюйме от ребер. Наконечник царапнул куртку, разрывая кожу. Боль обожгла бок, но это только подстегнуло. Перехват древка. Резкий рывок на себя и в сторону, используя инерцию атакующего.

Страж, закованный в тяжелую броню, не успел затормозить. Он пролетел мимо, взмахнув руками, и с воплем, полным ужаса, отправился изучать звезды в свободном падении. Один пошел.

Строй смешался. Они не привыкли, что враг не стоит на месте, не принимает удары на щит, а скользит, как угорь. Второй страж, решив отомстить за товарища, замахнулся мечом — широким, двуручным клинком, способным разрубить быка.

Нырок под руку. Сближение вплотную. Так близко, что можно было почувствовать запах пота, скрытый под ароматами благовоний. Удар лбом в переносицу. Шлем не спас — голова противника откинулась назад, дезориентированная. Короткий тычок кинжалом — не в грудь, где кираса толщиной в палец, а в подмышку, в зазор между пластинами. Лезвие нашло мягкую плоть, пробило легкое.

Страж забулькал, оседая. Его тело стало отличным баррикадным элементом. Толчок ногой — и умирающий повалился на своих же товарищей, путая им ноги.

— Обходите его! С флангов! — орал командир, пытаясь перегруппироваться.

Но на мосту нет флангов. Есть только узкая кишка смерти.

Рывок вперед, прямо по телам. Сапоги скользили на крови, которая на радужном стекле выглядела почти черной. Это добавляло азарта. Балансировать на грани падения, уворачиваться от стали и наносить удары — вот она, настоящая жизнь. Не то прозябание в веках, а момент «здесь и сейчас».

Очередной противник, молодой, с яростными голубыми глазами, попытался достать щитом. Удар пришелся в плечо, отшвырнув назад. Дыхание сбилось. Ребра отозвались тупой болью. Крепкий малый. Слишком правильный.

Вместо того чтобы восстанавливать равновесие, тело продолжило движение назад, падая на спину. Страж торжествующе занес меч для добивания. Ошибка. Классическая, глупая ошибка новичка, поверившего в свою победу раньше времени.

Ноги, обутые в тяжелые сапоги, взлетели вверх, ударяя в нижний край щита. Удар был такой силы, что стража подбросило. Он перелетел через голову, грохнувшись спиной на стекло. Не успел он опомниться, как сверху уже навалилась тяжесть, и кинжал вошел в глазницу, прекращая мучения.

Вставать. Нельзя лежать. Лежачий — мертвый.

Вокруг уже