Для тебя бессмертный II - Сим Симович

кружили остальные. Их осталось пятеро. Они больше не шли строем. Глаза налились кровью, маски благородства слетели. Теперь это была просто стая волков, загоняющая добычу. Но они не знали, что загнали не оленя, а росомаху — злобную, живучую тварь, которой нечего терять.

В ход пошло всё. Песок, припрятанный в мешочке на поясе, полетел в глаза ближайшему. Пока тот тер лицо, воя от боли, лезвие меча (подобранного у первого мертвеца) перерубило ему сухожилия под коленями.

Удар. Блок. Скрежет металла, от которого ноют зубы.

Руки начинали уставать. Меч гвардейца был тяжелым, непривычным. Баланс смещен к острию — рубящее оружие, грубое. Не чета любимым саблям, оставленным где-то внизу, в мире смертных. Но выбирать не приходилось.

Один из нападавших, здоровый детина с молотом, решил, что грубая сила решит всё. Он размахнулся так, будто собирался забить сваю. Удар молота расколол плиту моста там, где секунду назад стояли ноги. Осколки радужного стекла брызнули шрапнелью, впиваясь в икры. Жгучая боль.

Но инерция сыграла злую шутку с гигантом. Молот застрял в трещине. Секундная заминка. Этого хватило, чтобы подобраться сбоку и вонзить клинок в шею, прямо над ключицей. Кровь фонтаном ударила в лицо, горячая, липкая, застилая обзор.

Протереть глаза рукавом. Сплюнуть вязкую слюну. Осталось трое. Они попятились. Страх. Сладкий, пьянящий запах страха начал перебивать вонь озона. Они видели, как умирают их братья. Они поняли, что их золотые доспехи — просто фольга для упаковки трупов.

— Кто ты такой, демон? — прохрипел командир, сжимая меч побелевшими пальцами.

Вопрос повис в воздухе. Демон? Нет, демоны — это выдумки попов, чтобы пугать крестьян. Здесь стояло нечто хуже. Человек. Человек, у которого отняли право на покой.

Ответа не последовало. Только шаг вперед. Тяжелый, шаркающий шаг. Меч волочился по стеклу, высекая искры.

Командир бросился в отчаянную атаку. Серия быстрых, рубящих ударов. Красиво. Технично. Школа асов. Но предсказуемо. Каждый удар читался за мгновение до начала движения. Легкий поворот корпуса, шаг в сторону, парирование скользящим блоком.

И вот он, момент истины. Командир открылся, проводя широкий замах. Острие трофейного меча вошло ему в живот, пробивая кольчугу. Не глубоко, но достаточно, чтобы заставить согнуться. А затем — удар эфесом в лицо, ломая нос. И еще раз. И еще. Пока лицо не превратилось в кровавую маску.

Двое последних переглянулись. В их глазах читалось желание бежать. Но бежать было некуда. Сзади — ворота, спереди — смерть.

— Бросайте оружие, — голос прозвучал хрипло, как скрежет жерновов. — И, может быть, вы умрете быстро.

Они не бросили. Гордость? Глупость? Программа, заложенная в их головы Одином? Неважно.

Финальная схватка была короткой и грязной. Подсечка, удар локтем, хруст шейных позвонков. Второй попытался ударить в спину, но получил удар ногой в пах такой силы, что его, кажется, приподняло над землей. Добивать скорчившегося на полу врага было даже не интересно. Просто работа. Удар милосердия в основание черепа.

Тишина вернулась. Но теперь она была другой. Тяжелой, пропитанной запахом смерти и требухи. Биврёст был завален телами. Золотые доспехи плавали в лужах красного. Радуга под ногами потускнела, заляпанная грязью битвы.

Грудь вздымалась тяжело, с хрипом. Сердце колотилось о ребра, как птица в клетке. Раны ныли. Кровь, стекающая по лицу, начинала засыхать, стягивая кожу.

Взгляд уперся в огромные ворота Асгарда. Золото и сталь. Руны, обещающие защиту и величие. Какая чушь. Нет никаких неприступных стен. Есть только недостаточное количество трупов, чтобы построить из них лестницу.

Сапог ударил в створку. Раз. Другой. Ворота, не привыкшие к такому обращению, жалобно скрипнули. Они ожидали торжественного открытия, звуков труб, а получили пинок грязного наемника.

Щель расширилась. Изнутри пахнуло теплом, жареным мясом и перебродившим медом. Вальгалла. Зал павших героев. Место, где мертвецы играют в жизнь.

Клинки были вытерты о плащ ближайшего трупа. Не идеально чисто, но сойдет. Руки дрожали — не от страха, а от перенапряжения и дикой, клокочущей злости. Злости на этот свет, на этот пафос, на то, что даже здесь, на краю мироздания, приходится работать мясником.

Ну что ж, Всеотец. Ты хотел героев? Ты их получишь. Только они тебе не понравятся.

Шаг через порог. Тьма позади, свет впереди. Но тьма, которую принес с собой гость, была гуще и страшнее любой ночи. Она жила внутри, в пустых глазах, видевших гибель стольких эпох, что конец света казался просто еще одним вторником.

Впереди был пир. И скоро главное блюдо будет подано. Холодное, с привкусом стали.

Полы чужого плаща, наброшенного на плечи, замели следы на пороге, словно отсекая путь назад. Возвращаться было некуда. Да и незачем. Мосты сожжены, или, в данном случае, залиты кровью настолько, что на них уже не устоять.

Где-то в глубине чертога заиграла музыка. Смех. Грубый, пьяный хохот сотен глоток. Они еще не знают. Они думают, что вечность принадлежит им. Наивные дети. Вечность принадлежит только тем, кто умеет терпеть боль и ждать.

Ладонь сжала рукоять меча так, что побелели костяшки. Вдох. Выдох. Вытолкнуть из легких этот сладкий воздух, набрать побольше злости.

Пора заканчивать эту вечеринку.

Тяжелые створки ворот захлопнулись за спиной, отрезая путь к ледяной чистоте звезд. В нос ударило так, что желудок сделал сальто и попытался выбраться через горло. Запах. Это был не аромат пира, о котором слагают легенды скальды. Это была густая, почти осязаемая вонь: прокисший эль, застарелый пот тысяч тел, жареное мясо, которое начало подгорать, и сладковатый, тошнотворный душок гниющих ран.

Вальгалла. Рай для воинов. Больше похоже на гигантский хлев, куда согнали скот перед убоем.

Огромный зал тонул в полумраке, разрываемом сполохами гигантских очагов. Потолок терялся где-то в вышине, скрытый клубами копоти. Вдоль стен, насколько хватало глаз, тянулись бесконечные столы, ломящиеся от еды и пойла. И за этими столами сидели они. Эйнхерии.

«Лучшие из лучших». «Избранные Одина».

Вблизи они выглядели жалко. Раздутые от бесконечного пьянства лица, шрамы, которые здесь не заживали, а лишь воспалялись, превращаясь в уродливые рубцы. Глаза — пустые, стеклянные, в них не было ни мысли, ни жизни, только тупая жажда: набить брюхо, напиться