Для тебя бессмертный IV - Сим Симович

Для тебя бессмертный IV

Глава 1

Резкий, выдирающий с корнем рывок из вязкого небытия. Воздух с пронзительным свистом врывается в разорванные легкие, обжигая внутренности первобытным исландским холодом. Голая спина ощущает мертвенный укус промерзшего базальта, скользкого от инея и свежей требухи. Жертвенник. Опять. Пальцы рефлекторно скребут по грубому камню, сдирая ногти о запекшуюся кровь, пока сознание рывками загружает окружающую реальность.

Внутри грудной клетки запускается знакомая, выворачивающая наизнанку мясная агония. Раздробленные ребра с тошнотворным, влажным хрустом пробивают себе путь обратно под кожу, сцепляясь в монолитный каркас. Рваная дыра прямо над сердцем — след от удара то ли освященного копья, то ли банального кузнечного молота — стягивается с мерзким чавканьем. Мышечные волокна сплетаются заново, наживую сшивая изувеченную плоть. Боль никуда не уходит. Она прошивает спинной мозг раскаленной иглой, заставляя до зубовного скрежета стиснуть тяжелую челюсть и глухо, по-звериному зарычать сквозь плотно сжатые губы. Смерть в очередной раз брезгливо выплевывает обратно самую неудобоваримую добычу.

В нос бьет омерзительный коктейль запахов, от которого мутит заново собранный желудок. Воняет прогорклым тюленьим жиром, кислым потом сотен немытых тел, удушливым сладким дымом дешевых благовоний и густой, железистой вонью свежевыпущенной крови. Вокруг, перекрывая монотонный вой океанского ветра, надрываются десятки глоток. Нестройный, экстатический хор, мешающий исковерканную храмовую латынь с грубым северным лаем, бьется о циклопические каменные столбы капища.

Вместо привычных звезд тяжелое исландское небо затянуто саваном из грязно-серого пепла. Далеко на юге догорает Европа. Драконье пламя сжирает материк до стеклянных кратеров, и даже сюда, на край света, долетают мертвые отголоски этого колоссального костра, оседая на языке едким привкусом гари и конца света. Исландский Стоунхендж служит отличной декорацией для локального безумия. Факелы плюются искрами, выхватывая из темноты рваные багровые тени и перекошенные от религиозного экстаза лица. Толпа ублюдков в грязных шкурах, рваных рясах и ржавой кольчуге раскачивается в трансе, вбивая колени в промерзшую землю. Очередная паства, свято уверовавшая, что вечность можно приручить молитвами и чужими перерезанными глотками.

Широкие ладони сгребают липкую грязь алтаря, пальцы жестко впиваются в выбоины на камне. Медленный. Тяжелый. Неотвратимый подъем. Фигура, вытесанная из первобытного гранита и покрытая паутиной бледных старых шрамов, отрывается от жертвенной плиты. Мышцы бугрятся, стряхивая налипшую ледяную крошку и сгустки жертвенной крови. Босые ступни с глухим стуком опускаются на камни, раздавливая хрупкую корку льда. Встать в полный рост, возвышаясь над молящимся стадом. Расправить широкие плечи — позвоночник отзывается сухой пулеметной очередью щелчков. Голова, обритая под короткий жесткий ежик, за который не ухватиться ни одному врагу, хищно склоняется набок. Хруст шейных позвонков звучит громче треска костров.

Взгляд двух осколков голубого льда тяжело падает на беснующуюся толпу. Никаких иллюзий. Никакого божественного всепрощения или трепета. Только предельный, циничный прагматизм уставшего мясника. Глаза сканируют ряды фанатиков, безошибочно выхватывая детали: прорехи в доспехах, спрятанное за пазухой оружие, степень физического истощения, пульсирующий в расширенных зрачках животный страх. Отличный строительный материал. Немного грязный, но это легко исправить.

Песнопения начинают захлебываться соплями и паникой. Одно за другим грязные лица вытягиваются, глаза выкатываются из орбит от первобытного ужаса, смешанного с обожанием. Слова молитв превращаются в невнятное бульканье и навсегда застревают в луженых глотках. Гул голосов стремительно стихает, словно невидимый клинок разом перерезал толпе глотки. На капище опускается звенящая, мертвая тишина, в которой отчетливо слышен лишь свист ветра в каменных арках да мерный, тяжелый стук заново запущенного сердца в широкой груди. Ритуал окончен. Время брать свое.

Тишина давит на барабанные перепонки, плотная и липкая, как остывающая кровь. Из парализованной благоговением толпы выныривает сухопарая фигура. Верховный жрец. На худых плечах — роскошная, но засаленная медвежья шкура, на впалой груди болтается тяжелая золотая цепь с массивным, грубо выкованным медальоном. Глаза безумца лихорадочно блестят, тонкие губы кривятся в экстатической улыбке, обнажая гнилые пеньки зубов.

— Воскрес! — фанатичный визг разрывает оцепенение, бьет по ушам. — Воистину, Аватар восстал из пепла! О, Великий…

Костлявые руки вскидываются для благословения. Жрец делает широкий, торжественный шаг к жертвеннику, готовый приложиться губами к босым ногам.

Слова обрываются с тошнотворным влажным хрустом.

Короткий, лишенный всякого замаха тычок сжатыми в монолит костяшками влетает точно в хрящи кадыка. Никакой театральности, чистая физика и предельная, выверенная жестокость. Жрец издает сдавленный, мокрый сип. Руки безвольно опадают, глаза выкатываются из орбит. Тело в медвежьей шкуре кулем валится на промерзшие камни, судорожно скребя грязными ногтями базальт. Из прокушенной губы пузырится розовая пена.

— Заткнись.

Слово падает тяжело, как надгробная плита. Голос хриплый после небытия, царапающий пересохшее горло, похожий на скрежет точильного камня по ржавой стали.

Повисает секундная пауза. Толпа не дышит. А затем происходит неизбежное — у двух храмовых стражей, стоявших по бокам алтаря, сдают нервы. Слепой инстинкт самосохранения перевешивает религиозный трепет. Два здоровых бородатых ублюдка в клепаных куртках с рыком бросаются вперед, выхватывая из ножен широкие саксы.

Дистанция сокращается мгновенно. Ржавое лезвие первого стража со свистом распарывает морозный воздух и глубоко вгрызается в левое плечо. Горячая кровь щедро брызжет на серый снег. Острая, пульсирующая боль вспыхивает в разрубленных мышцах, заставляя лишь хищно оскалиться. Сухой, лающий смешок слетает с губ. Правила игры неизменны: честные бойцы давно гниют в земле.

Резкий шаг навстречу удару, сокращая дистанцию до минимума. Жесткий перехват вооруженной руки. Безжалостный рывок на себя с одновременным ударом свободной ладони прямо под локтевой сустав. Громкий, сухой треск ломаемой кости разносится над капищем. Страж истошно вопит, роняя клинок из онемевших пальцев. Вопль тут же захлебывается — тяжелое колено с размаху впечатывается в пах, сгибая здоровяка пополам, а обрушившийся сверху удар локтем по затылку отправляет лицо стражника на свидание со льдом.

Второй нападающий оказывается слишком близко. Взмах клинка скользит по ребрам, оставляя неглубокий порез. Шаг в сторону, уход с линии атаки. Растопыренные пальцы молниеносно взмывают вверх и с силой впечатываются прямо в лицо ублюдка. Большие пальцы безошибочно находят глазницы и с мерзким хрустом погружаются в мягкое. Дикий вопль перекрывает завывания ветра. Тело с хрипом оседает на землю, судорожно зажимая кровоточащие глазницы обеими ладонями.

Два трупа и один калека за три удара сердца. Неплохая разминка.