Метка Дальнего: Глухой Город - Александр Кронос

Глава X

Да. Тот самый голос.

Орёт что-то про долги. Про то, что найдут. О том, что никто никуда не денется. Пьяный, злой, уверенный в своей безнаказанности.

Стою у подъезда. Слушаю.

Мужские голоса — грубые, агрессивные. Женский — жалобный, с надрывом. И ещё один, молодой пацан, срывающийся на крик. Не ребёнок — подросток или чуть старше.

Рациональная часть разума говорит — пройди мимо. У тебя Дарья умирает. Каждая минута на счету. Это не твоё дело.

Зверь скалится. Добыча. Враги. Те самые, что смотрели на тебя как на дерьмо. Хотели припрячь к работе. Унизить.

Рука сама тянется к ножу. Складной. Трофейный. Лучший из того, что у меня сейчас есть. Ещё с собой револьвер. Но зверь жаждет крови. Личного участия. А внутренний рационалист не желает шуметь.

Поднимаюсь по лестнице. Ступени скрипят под ногами. Подъезд воняет мочой и гнилью. На стенах — граффити, похабщина, чьи-то имена. Типичная портовая дыра.

Второй этаж. Дверь приоткрыта — даже не заперлись. Чувствуют себя хозяевами. Из щели бьёт тусклый свет, тянет табачным дымом и потом.

Вот теперь чувствую их всех. Запахи накрывают волной.

Двое городовых — их вонь я запомнил ещё с лапшевни. Перегар, дешёвый табак, застарелый пот, оружейная смазка. Плюс ещё двое незнакомых. Один пахнет как свенг — тяжёлый мускусный дух, который ни с чем не спутаешь. Второй… Азиат, но не китаец. Я научился различать. Китайцы, японцы, корейцы — у каждой нации свой набор запахов. Еда, специи, бытовые привычки. Этот не похож ни на одну из трёх основных групп. Что-то иное.

И ещё трое. Женщина. Двое молодых — парень и девушка. Пахнут страхом, потом, кровью. Жертвы.

Останавливаюсь. Прислушиваюсь.

— Последний раз, — у азиата оказывается тонкий, свистящий акцент. — Где муж? Куда сбежал?

— Не знаю! Клянусь, не знаю! — женский голос, срывающийся на визг.

Звук удара. Треск ткани. Всхлип.

— Врёт, — это уже низкий рык свенга. — Все врут. Давай я дочку покручу. Расколется.

— Даже не думать звать помощь, — снова азиат. — Никто не придёт. Местные знают, когда забиться по норам. Мы — золотые. Даже ваши банды будут целовать наши пятки.

— Точно, — подтверждает пьяный голос старшего городового. — Мы тут власть. Сунется кто — пожалеет.

Не «Кролики», получается. Конкуренты. Или вообще левые.

Делаю глубокий вдох. Выпускаю лезвие из рукояти. Щелчок кажется оглушительным, но никто не реагирует.

Медленно проскальзываю внутрь.

Прихожая. Короткий коридор. Слева — проём на кухню. Прямо — выход в столовую. А оттуда — в гостиную, где все они и стоят.

Большое помещение. Свет попадает только через окна с торчащими осколками стёкол. Остальное тонет в полумраке. Остатки мебели — продавленный диван, сломанный шкаф, опрокинутые стулья.

И компания местных. Сразу семеро. Веду взглядом, впитывая детали и сдерживая ярость зверя, которому не терпится выместить всю злость и обиду на мир.

Справа, у окон — двое в форме. Городовые. Тот самый старший с красной от выпивки мордой, стоит чуть дальше. Его напарник — ближе ко мне, почти у самого прохода. Оба в форме.

Слева, ближе к центру — свенг. Здоровый, под два метра. Руки как брёвна. На поясе — кобура с чем-то крупнокалиберным.

Позади свенга и чуть левее — азиат. Невысокий, жилистый. Глаза холодные, лицо абсолютно спокойно. Он тут похоже главный. Заметно по поведению остальных.

В круге света — семья. Женщина лет сорока. Лицо в кровоподтёках. Платье обрезано снизу. Видимо, чтобы удобнее бежать. Сейчас — перепачкано и надорванное сбоку.

Девушка лет двадцати с лишним, вцепилась в мать. Футболка на ней разорвана надвое, в прорехе видна грудь в кружевном белье. Парень чуть моложе — похоже брат. Губа разбита, глаз заплывает синяком. Оба уже не дети, но сейчас выглядят потерянными, сломанными.

— Скоррек, — бросает азиат свенгу. — Покажи девке, что бывает с теми, кто врёт. Поиграй, как ты любишь.

Орк ухмыляется. Делает шаг к девушке. Та вскрикивает. Прячется за мать…

А в моей голове начинает извергаться настоящий вулкан ненависти. Не оставляющий никаких вариантов остаться в стороне.

Рывок вперёд. К младшему городовому. Он ближе всех. Даже не успевает повернуться — лезвие входит в шею сбоку, под ухо. Проворачиваю. Вырываю.

Свенг реагирует быстрее, чем я ожидал. Огромная туша разворачивается, рука тянет из кобуры револьвер.

Мой бросок. Грохнувший выстрел. Мимо. Пуля свистит у виска.

Прыгаю. Сбиваю руку с оружием в сторону — пальцы у свенга как сардельки, горячие и потные. Он снова жмёт на спуск — свинец уходит в потолок. Штукатурка сыплется белым дождём.

Вижу его изумлённые глаза. Не ожидал, что у меня хватит силы. Сжимаю его запястье левой рукой. Всаживаю нож в живот. Выдёргиваю. Снова.

Боковым зрением фиксирую движение слева. Азиат вскидывает пистолет. Рывком разворачиваю свенга. Выстрел. Пуля бьёт в плечо орка. Тот ревёт от боли и ярости.

Свенг бьёт меня свободной рукой — кулак размером с половину моей головы врезается в рёбра. Хруст. Боль.

Но и ему уже почти конец. Из распоротого брюха вываливаются кишки. Пол залит орочьей кровью.

Удар. Лезвие входит прямо в сердце. А свенг… не умирает.

Смотрит на меня. Скалится. Кровь течёт уже и изо рта, но он ещё жив. Вцепляется рукой в мою шею. Снова бьёт пистолет азиата. Пуля рассекает воздух совсем рядом.

Что за фокусы? У него сердце пробито!

В глазах мутнеет. Хрустит шея. Ужасающе больно кадыку. Ревёт внутри зверь.

Выдёргиваю нож. Бью снова — в висок. Лезвие пробивает кость. Входит полностью. По самую рукоять.

Всё. Туша валится. Наконец-то.

Выстрел!

Спина вспыхивает болью. Справа. Пуля прошивает насквозь — вижу брызги крови из выходного отверстия.

Перекат. Ухожу с трупа свенга. Ныряю за опрокинутый диван в тёмный угол комнаты. Хреновое укрытие, но лучше, чем ничего.

Ещё выстрелы. Пуля — в спинку дивана, застревает в дереве. Ещё одна — выше, в стену. Третья — рвёт обивку над головой, осыпая меня трухой.

Выглядываю. Старший городовой, который едва держится на ногах, тоже достал оружие. Разряжает магазин в мою сторону. Руки трясутся от выпивки, но тот упрямо давит на спуск.

Пули летят куда попало — в потолок, в стены, в мебель. Одна проходит в сантиметре от моего уха, прошив обивку. Пьяный выродок.

Азиат стреляет точнее. Откуда-то из полумрака, укрывшись за массивным шкафом. Два выстрела — оба в диван. Ждёт, когда высунусь. Или покажу, где я.

Дышать тяжело. Изо рта течёт кровь. То ли пробитое лёгкое, то ли наполовину раздавленный кадык. Каждый вдох — как будто жру битое стекло.

Регенерация