Эхо Ганимеда - Руслан Альфридович Самигуллин

та странная, светящаяся голубоватая кровь, которая уже начинала буквально впитываться в металл пузырясь и испуская отвратительный запах разложения. И ничего больше.

Тело исчезло.

– Где… где он? – Коваленко в ужасе оглядывалась по сторонам.

Лина направила луч фонаря по периметру медблока. Пусто. Все двери закрыты. Никаких следов. Никаких звуков.

Словно тело Дмитрия Петрова просто растворилось в темноте.

– Это невозможно, – повторил Холл, но в его голосе уже не было уверенности. – Мы бы услышали. Дверь. Движение. Что-то.

И тогда, словно в ответ на его слова, из вентиляционной решётки над их головами донёсся звук.

Царапанье. Медленное, методичное. Что-то ползло по воздуховодам.

Холл схватил Лину и Коваленко за руки:

– Выходим. Сейчас же. Быстро и тихо.

Они двинулись к двери, стараясь не издавать звуков. Лина держала фонарь направленным вперёд, её сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно во всём океане.

Царапанье в вентиляции становилось громче. Ближе. Оно следовало за ними, двигаясь параллельно их пути к выходу.

Холл ввёл код на панели двери. Она начала открываться с мучительно медленным шипением гидравлики.

Царапанье остановилось. Прямо над ними.

Тишина.

Лина подняла фонарь к потолку. Вентиляционная решётка была на месте. Ничего не двигалось.

– Давайте, – прошипел Холл, толкая их в открывающуюся дверь.

Они выскользнули в коридор. Дверь начала закрываться за ними.

И в последний момент, прямо перед тем, как дверь захлопнулась, Лина обернулась.

Сквозь сужающуюся щель она увидела вентиляционную решётку. Та с грохотом упала на пол. А из темноты воздуховода выползало нечто – силуэт, покрытый теми же светящимися линиями, двигающийся не как человек, а как что-то совершенно иное.

Дверь захлопнулась.

В коридоре воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжёлым дыханием.

– Что это было? – прошептала Коваленко, её лицо было белым как мел.

– Эволюция, – хрипло ответила Лина. – Или адаптация. Оно не убило Петрова. Оно… переделало его. Изменило. И теперь использует его тело как… как инструмент.

Холл прислушался к двери. Внутри было тихо. Но эта тишина была хуже любого звука.

– Нам нужно добраться до центрального поста, – сказал он. – Предупредить остальных. Активировать протокол «Красный»…

Он замолчал.

Из глубины коридора, со стороны жилых секторов, донёсся звук.

Топот. Множественный. Синхронный.

Шаги многих ног, двигающихся в унисон, как марширующие солдаты.

Они шли сюда.

– Бежим, – скомандовал Холл.

За их спинами топот усилился, эхом отдаваясь от металлических стен, превращая станцию «Медуза» в барабан, отбивающий ритм последнего шанса на выживание.

Глава 3: Карантин

Они бежали.

Не шли быстрым шагом, не двигались осторожно – именно бежали, ботинки гулко стучали по металлическому полу, эхо преследовало их по опустевшим коридорам станции, которая больше не была домом, а превратилась в тёмный лабиринт.

Тридцать девять секунд.

Именно столько потребовалось с момента, когда они покинули медблок, до того, как топот позади стал отчётливым. Не один человек, а множество. Идущие в абсолютной синхронности – топ-топ, топ-топ, топ-топ – как марширующие солдаты, как части единого механизма.

Девушки изо всех сил пытались успеть за Холлом, его военная подготовка давала о себе знать. Он не бежал бездумно – он выбирал маршрут, уводя прочь от основных артерий станции, в служебные коридоры, технические тоннели, места, где освещение было минимальным, где можно было спрятаться.

Лина бежала за ним, сердце колотилось, лёгкие горели. Рядом Коваленко, её дыхание было прерывистым, панику она сдерживала лишь силой воли и годами медицинской подготовки, учившей сохранять спокойствие при любой ситуации.

Они свернули в узкий технический коридор, заваленный ящиками с запасными частями и инструментами. Холл остановился, прислушался. Шаги позади стихли. Либо преследователи потеряли их, либо…

– Либо они координируются, – предположила Лина, читая его мысли. – Окружают нас. Загоняют в угол.

– Тогда нам нужно двигаться быстрее!

Он огляделся, его взгляд остановился на люке в полу, почти скрытом под грудой пустых контейнеров. – Сюда. Нижний уровень. Техническая инфраструктура.

Они расчистили завал, Холл с силой дёрнул рычаг люка. Тот открылся с протяжным скрипом, обнажив тёмную вертикальную шахту с лестницей, уходящей вниз.

– Я первый, – сказал Холл, уже спускаясь. – Коваленко за мной. Чжао последняя, закрой люк.

Лина кивнула, пропустила врача, затем сама начала спускаться. Когда её голова поравнялась с уровнем пола, она потянулась к люку, но замерла.

В конце коридора, там, откуда они пришли, появилась фигура.

Это был доктор Петров. Или то, что от него осталось. Он стоял неподвижно, наклонив голову под неестественным углом, как собака, прислушивающаяся к далёкому звуку. Светящиеся линии на коже пульсировали, создавая сложные узоры. Его глаза – мёртвые, светящиеся – смотрели прямо на Лину.

Он поднял руку. Не угрожающе. Как будто просто звал её.

– Лина Чжао. Дочь моста. Дэвид ждёт тебя. Он в глубине. В единстве. Он хочет, чтобы ты пришла. Воссоединилась. Семья должна быть вместе. Навсегда.

Голос был голосом Петрова, но за ним слышались другие – в том числе, она могла бы поклясться, голос, который она не слышала пятнадцать лет. Голос отца.

«Лина. Малышка. Не бойся. Это прекрасно. Здесь нет боли. Нет потерь. Только мы. Вместе. Как ты хотела».

На мгновение она замерла, парализованная. Часть её – та часть, что не смирилась с его смертью, все эти годы хранила надежду на чудо – отчаянно хотела верить.

– А что, если это правда? Что если он действительно жив? Что если это шанс вернуть его?

– Лина! – рёв Холла снизу вырвал её из транса. – Закрывай люк! Сейчас же!

Она моргнула, отбросила искушение. Опустила люк. Металл встретился с металлом с глухим лязгом. Провернула рычаг, блокируя его изнутри.

Сквозь переборку донёсся приглушенный голос Петрова, продолжающий свой монолог:

– Ты не можешь бежать. Станция мала. Океан велик. Мы терпеливы. Мы подождём.

Лина спустилась по лестнице, её руки дрожали так сильно, что она едва держалась за поручни. Внизу Холл и Коваленко ждали её в узком техническом тоннеле, освещённом только их фонарями.

– Ты в порядке? – спросила Коваленко, беспокойство читалось на её лице.

– Нет, – честно ответила Лина. – Но не собираюсь сдаваться. Нужно выбраться отсюда. Это всё, что имеет значение.

Холл оценивающе посмотрел на неё, затем кивнул:

– Хорошо. Пойдём. Центральный пост через три сектора. Если идти служебными тоннелями, минут двадцать.

Они двинулись по тоннелю. Здесь было значительно холоднее, чем в основных коридорах – системы отопления на нижних уровнях работали в минимальном режиме.

Их дыхание превращалось в пар. Стены были покрыты инеем, трубы над головами запотевшими от конденсата.

– Маркус, – прервала молчание Коваленко, – что ты знаешь о протоколе «Красный»? Что именно произойдёт, если мы его активируем?

Холл шёл впереди, не оборачиваясь:

– Протокол «Красный» – это последний рубеж обороны. Система аварийной