Эхо Ганимеда - Руслан Альфридович Самигуллин

Холл взвесил варианты. Лина видела борьбу на его лице – между долгом спасти как можно больше людей и необходимостью достичь центрального поста.

– Центральный пост – это не просто пульт управления, это единственный доступ к спасательным капсулам. Единственный путь на поверхность, к посадочной платформе, откуда нас могут эвакуировать. Если мы потеряем центральный пост – мы потеряем всё.

– Но там пять человек, – настаивала Лина. – Пять жизней.

– Или пять приманок для ловушки, – возразил Холл.

– Мы идём за ними, – решительно сказала Лина, не дожидаясь его решения. – Это пять человек. Пять жизней. Мы не можем их бросить.

– Ты понимаешь, что это может быть ловушкой? – спросил Холл. – Способом выманить нас?

– Понимаю. Но если есть хоть малейший шанс, что это настоящий сигнал о помощи, мы обязаны попытаться. – Она посмотрела ему прямо в глаза. – Разве не за это мы боремся? Чтобы оставаться людьми? Чтобы не превратиться в холодные, эффективные машины, просчитывающие вероятности и жертвующие другими ради оптимальных результатов?

Холл выдержал её взгляд, затем медленно кивнул:

– Ты права. – Он повернулся к Коваленко. – Анна, ты с нами?

Врач, всё это время молчавшая, кивнула:

– Конечно. Я не стану врачом, который бросает людей. Даже если это будет моей последней ошибкой.

– Тогда двигаемся. Быстро и тихо. – Холл проверил свой пояс с инструментами, вытащил тяжёлый гаечный ключ – импровизированное оружие. – И будьте готовы бежать. Если это окажется засадой, мы не будем геройствовать. Просто бежим к ближайшему безопасному месту.

Они покинули технический узел, углубились в лабиринт служебных тоннелей. Маршрут до гидропоники вёл через самые старые части станции – секции, построенные десять лет назад, при первом этапе развёртывания «Медузы». Здесь металл был более тёмным, покрытым патиной времени, стены уже, потолки ниже. Чувствовалась клаустрофобия замкнутого пространства, давление океана, висящее над головами невидимым дамокловым мечом.

По пути они слышали звуки – приглушенные расстоянием и стенами, но различимые. Шаги. Голоса. Иногда крики – короткие, обрывающиеся так же внезапно, как начинались. Каждый раз они замирали, прислушивались, ждали, пока звуки не стихнут, прежде чем двигаться дальше.

Один раз они наткнулись на тело.

Это был молодой техник – Лина не знала его имени, новичок, прибывший меньше месяца назад. Он лежал в узком проходе между трубами, его глаза были открыты, но незрячи. На коже не было светящихся линий. Он просто… умер.

Но то, как он умер, было ужасающим. Его шея была вывернута под невозможным углом. На руках – глубокие синяки, словно его держали с нечеловеческой силой. На лице застыло выражение абсолютного ужаса.

– Сломана шея, – Коваленко склонилась над телом. – Одним движением. Никто из нас не обладает такой силой.

– Идём дальше, ему уже не помочь, – сухо проговорил Холл.

Они оставили его там – не было времени, места и возможности для должного обращения с телом. Просто продолжили движение, каждый молча добавляя его имя к растущему списку потерь.

Наконец, после бесконечных минут напряженного пути, они достигли служебного входа в гидропонику.

Гидропоника была одним из самых важных модулей станции – искусственная экосистема, где выращивались свежие овощи, фрукты, очищался воздух, поддерживался минимальный уровень биоразнообразия. Большое помещение с высокими потолками, уставленное стеллажами с растениями под ярким светом ламп полного спектра.

Холл приложил ухо к металлу, прислушался. Изнутри доносились приглушенные голоса – человеческие, живые, взволнованные.

Он постучал – три удара, пауза, два удара, пауза, один удар. Код.

Голоса внутри стихли. Затем донёсся осторожный ответ:

– Кто там?

– Начальник безопасности Холл. С мной Чжао и Коваленко. Томас, это ты?

– Маркус? Боже всемогущий! – Звук передвигаемой мебели, скрежет металла. – Сейчас!

Переборка приоткрылась на несколько сантиметров, из щели выглянул глаз, проверяя. Затем распахнулась шире.

Томас Стоун стоял в тёмном проёме – измученный, его комбинезон инженера был заляпан грязью и чем-то похожим на кровь. Но глаза выглядели чистыми, человеческими. За ним виднелись ещё четыре фигуры – трое мужчин и одна женщина, все в различной степени паники. Их лица едва можно было разглядеть в тусклом свете аварийного освещения.

– Быстрее! – зашипел Стоун, хватая Лину за руку и втаскивая внутрь.

Они вползли в гидропонику, и Стоун немедленно задраил переборку за ними, задвигая массивный засов и приваливая к ней тяжёлый стеллаж.

– Как вы нашли нас? – спросил он, оборачиваясь.

– Ты отправил сообщение, – напомнила Лина.

Стоун нахмурился:

– Какое сообщение? Я ничего не отправлял. Связь мертва уже час.

Холодок пробежал по спине Лины. Если Стоун не отправлял сообщение, то кто?

Она открыла рот, чтобы сказать это вслух, но в этот момент и без того тусклый свет в гидропонике погас.

И в темноте раздался знакомый шёпот.

В темноте что-то зашевелилось. Быстрое. Целенаправленное. И абсолютно бесшумное, как хищник, замедляющий дыхание перед прыжком.

– Включите свет! – заревел Холл. – Немедленно!

Но было уже поздно. Слишком поздно.

Что-то врезалось в Лину с силой тарана, сбив с ног. Она упала на спину, воздух вырвался из лёгких. Инстинктивно подняла руки, защищаясь.

Холодные пальцы схватили её за горло. Сжались. Нечеловеческая сила начала душить её. Девушка закричала, попыталась вырваться, но хватка была железной. Её лёгкие горели, зрение начало затуманиваться.

Где-то рядом раздались звуки борьбы – удары, крики, грохот падающей мебели. Холл и Коваленко тоже сражались в темноте. И тогда Лина услышала голос. Прямо у собственного уха. Близко. Так близко, что почувствовала холодное дыхание на шее.

Голос её отца. Идеальная копия, каждая интонация, каждый оттенок, воспоминания пятнадцатилетней давности, воплощённые в звуке:

– Лина. Моя маленькая девочка. Перестань сопротивляться. Это причиняет только боль. Позволь мне показать тебе. Позволь поделиться с тобой тем, что я узнал. Мы можем быть вместе. Навсегда. Разве не этого ты хотела все эти годы?

Слезы хлынули из её глаз. Не от страха. От чего-то гораздо более сложного – смеси горя, тоски, ярости на несправедливость вселенной, которая забрала отца, а теперь использовала его образ как оружие против неё.

– Ты не мой отец, – прошипела она сквозь слезы, сквозь боль от сжимающей горло руки. – Ты монстр, носящий его маску. И я никогда, никогда не соглашусь стать такой, как ты!

Она вспомнила уроки самообороны. То, чему учил настоящий отец, когда она была подростком. Не борись с силой. Используй слабые места.

Её пальцы нащупали лицо нападающего – холодное, влажное. Она нацелилась на глаза и ударила изо всех сил, вонзая острые ногти в глазницы.

Нечеловеческий вопль разорвал темноту. Хватка ослабла на долю секунды. Этого было достаточно.

Лина вырвалась, перекатилась в сторону, её руки нащупали что-то тяжёлое – металлический поднос с инструментами. Она схватила