Эхо Ганимеда - Руслан Альфридович Самигуллин

– Плюс звуковые предупреждения, – добавил Холл. – Сирена будет менять тональность на каждом этапе. Короткие гудки при первом этапе, длинные при втором, непрерывный вой при третьем. Даже если ты потеряешь устройство, ты будешь знать, сколько времени осталось.

– И, если мы доберёмся до капсул? – спросила Лина. – Они будут доступны?

– Капсулы находятся в специальном шлюзовом отсеке под центральным постом. – Холл увеличил соответствующий участок схемы. – Этот отсек исключён из протокола запечатывания – двери туда остаются открытыми все тридцать минут. Это последняя точка эвакуации. После того, как мы туда доберёмся, у нас будет время подготовить капсулы к запуску, загрузиться и отстрелиться до финального запечатывания.

– А если мы не успеем? – голос Дэнни был едва слышен.

Холл медленно выдохнул:

– Если мы не успеем добраться до капсульного отсека за тридцать минут, то окажемся заперты в одной из секций. С ограниченным воздухом, без связи, без возможности выбраться. – Он посмотрел на каждого из них по очереди.

Молчание повисло тяжёлым грузом.

– Всем всё понятно? – холодно спросил Холл.

Молчаливые кивки. Даже Дэнни, всё ещё в шоке, понимал – выбора нет.

Они продолжили путь по вентиляционной шахте, оставляя за собой гидропонику, где обезглавленные тела всё ещё источали слабое свечение, а под решёткой стояли молчаливые фигуры, терпеливо ожидающие.

Океан был терпелив.

Океан был вечен.

А люди были такими хрупкими. Такими конечными.

Такими легко ломающимися.

Но пока они ломались – они сражались.

И это было всё, что имело значение.

Глава 4: Наследие «Сириуса»

Вентиляционная шахта казалась бесконечной – узкий металлический тоннель, едва достаточный, чтобы протиснуться, пролегающий через внутренности станции как кишка гигантского механического червя. Воздух постепенно становился спёртым, насыщенным запахом масла, пыли и чего-то ещё – металлическим, почти медным.

Холл был впереди, подсвечивая путь фонарём. За ним Коваленко, затем Стоун, Дэнни, и замыкала процессию сама Лина. Пятеро человек, ползущих в темноте, каждый погруженный в собственные мысли, собственные страхи.

Лина не могла выкинуть из головы лицо Петрова. Ту искру борьбы, тот момент, когда настоящий Дмитрий пробился сквозь контроль и умолял о смерти. Что это было? Остаток личности? Или ловушка, ещё одна манипуляция, рассчитанная вызвать сочувствие, заставить колебаться?

«Они сохраняют часть личности».

Если это правда, если люди внутри заражённых тел действительно ещё живы, заперты, осознают своё положение… то протокол «Красный» станет не актом защиты, а массовым убийством. Убийством друзей, коллег, людей, которые доверились им.

Но если не активировать протокол, если позволить заражению распространиться… тогда все умрут. Все станут частями этого… этого коллективного кошмара.

«Никаких правильных выборов. Только выбор между ужасным и чудовищным».

– Стой, – тихо сказал Холл впереди. – Развилка.

Они достигли точки, где вентиляционная шахта разделялась на три направления. Холл посветил фонарём в каждое, пытаясь сориентироваться.

– Какое ведёт к центральному посту? – спросила Коваленко.

Холл хмурился, вытащил портативный коммуникатор:

– Должно быть… левое. Но по карте там участок повреждённой шахты. Частичное затопление, зафиксированное три месяца назад. Ремонт откладывали.

– Альтернативы? – спросил Стоун.

– Среднее ведёт в жилой сектор E – жёлтая зона, дополнительной информации нет. Правое ведёт… – Холл заглянул в навигатор, – …к внешнему шлюзу. Аварийному.

– Внешнему шлюзу? – переспросила Лина. – К океану?

– Технический шлюз для обслуживания внешних датчиков и сенсоров, – пояснил Стоун. – Мы использовали его несколько раз для замены оборудования. Но зачем нам туда?

Лина задумалась. В её голове начала формироваться безумная, отчаянная идея. Если угроза исходит из океана, если сигналы, послания, вся эта зараза распространяется через внутренние системы станции…

– Внешний коммуникационный модуль. Он там, снаружи, на обшивке станции. Прямая связь с орбитальными ретрансляторами. Физически отделен от внутренних систем, на случай масштабного сбоя. Если мы доберёмся до него…

– Мы сможем послать сигнал бедствия, – закончил Холл, понимание осветило его лицо. – Минуя заражённую внутреннюю сеть.

– Но это же требует выхода в океан? – уточнил Дэнни, и его голос дрогнул. – В гидрокостюмах. Под давлением двух километров воды. Один неверный шаг, одна трещина в костюме…

– …и нас раздавит как консервную банку, – закончил Стоун. – Да, мы знаем. Но это может быть единственным шансом на спасение. Если мы погибнем здесь, если станция падёт полностью, никто не узнает, что произошло. Следующая смена прилетит через два месяца и попадёт прямо в лапы этой… штуки.

Молчание повисло в тесной шахте. Каждый взвешивал варианты. Каждый понимал, что выбора, по сути, нет.

– Разделимся, – решительно сказал Холл. – Стоун, Дэнни, вы идёте по шахте к центральному посту. Попытайтесь добраться туда незамеченными, займите оборону, забаррикадируйте отсек, подготовьте к активации протокол «Красный». Как только мы закончим, доберёмся до вас и вместе запечатаем заражённые секции. Я, Чжао и Коваленко идём к внешнему шлюзу. Посылаем сигнал бедствия.

– Нас только двое, – начал возражать Стоун. – Против неизвестно скольких заражённых между нами и центральным постом…

– Тогда будьте быстры и незаметны, – перебил его Холл. – Двое – меньше шансов быть обнаруженными, чем пятеро.

– Маркус… если мы не выживем…

– Тогда хотя бы вы умрёте, пытаясь что-то сделать, – жёстко ответил Холл. – Это больше, чем многие могут сказать о себе. Теперь идите. Часы тикают.

Короткое, неловкое прощание. Что можно сказать людям, которых, возможно, видишь в последний раз?

Стоун и Дэнни поползли по нужной шахте, их силуэты быстро растворились в темноте. Звук движения постепенно затих.

Холл, Лина и Коваленко повернули направо.

Путь к внешнему шлюзу занял мучительно долгие пятнадцать минут. Шахта становилась всё уже, холоднее. Конденсат покрывал стенки, превращаясь в тонкую корку льда там, где изоляция была слабее. Они были на краю станции, в той части, которая непосредственно контактировала с океаном, отделённая слоями дюраля и композитных материалов от бездны.

Лина чувствовала давление. Не физическое – станция была герметична, внутреннее давление поддерживалось на комфортном уровне. Но психологическое. Знание, что над головой два километра воды, что один сбой, одна трещина – и океан хлынет внутрь, раздавит, поглотит, не оставив даже следа.

«ОКЕАН НЕ ТО, ЧЕМ КАЖЕТСЯ».

Слова отца – если это был действительно он – отдавались гулким эхом в голове. Какой смысл он в них вкладывал? Океан не просто вода и глубина… а среда обитания? Плоть? Часть единого живого организма?

Наконец они достигли конца шахты. Решётка, ведущая в небольшое техническое помещение. Холл выбил её одним ударом сапога, и они вывалились наружу, в относительный простор помещения размером три на четыре метра.

Шлюзовая камера. На стене висели четыре гидрокостюма – громоздкие, бронированные скафандры, способные выдержать давление внешнего океана. Рядом – стеллаж с инструментами, запасными частями, аварийным оборудованием.

– Боже, последний раз я была в одном из этих костюмов два