Эхо Ганимеда - Руслан Альфридович Самигуллин

Они двигались как единый организм, как стая, координируясь без слов. Их светящиеся глаза нашли Холла на стеллаже.

Первые трое прыгнули.

Холл втянулся в шахту в последний момент. Лина схватила решётку, попыталась захлопнуть её.

Рука просунулась в щель. Холодные пальцы схватили решётку, не дав ей закрыться.

Лина с силой дёрнула. Пальцы не отпускали. Больше рук тянулись к отверстию.

– Помогите мне! – крикнула она.

Холл развернулся, ударил стержнем по пальцам, державшим решётку. Раз. Два. Хруст ломающихся костей. Наконец хватка ослабла.

Лина захлопнула решётку, провернула блокировочный механизм.

Внизу, в гидропонике, заражённые столпились под шахтой. Они не кричали. Не рычали. Просто стояли, глядя вверх немигающими светящимися глазами.

И медленно, синхронно, принялись карабкаться друг на друга, создавая живую пирамиду.

– Двигаем! – прокричал Холл. – Быстрее!

Они поползли по вентиляционной шахте в темноту. За их спинами скрежетал металл – заражённые уже принялись ломать решётку.

Шахта вела их вперёд, в неизвестность. Тесная, тёмная, наполненная звуками их собственного тяжёлого дыхания и далёким скрежетом погони.

– Чёрт, что с ними случилось? Они ведь были нормальными, – пробормотал запыхавшийся Стоун.

– Эта штука, она берет контроль над телами, – объяснил Холл. – И мы только что видели – те существа не чувствуют боли. Сильнее нормальных людей. Они координируются как единый организм.

Дэнни хлюпнул носом, и Лина поняла, что он плачет:

– Мы убили их. Мы убили Кевина, Марию, Роберта… они были нашими друзьями…

– Они были мертвы задолго до того, как мы их убили, – сказал Холл, его голос был твёрдым, но не жестоким. – Всё, что мы сделали – это положили конец их страданиям. Дали им покой. Помни об этом.

Они ползли дальше. Шахта раздвоилась, Холл выбрал правый путь. Затем ещё одна развилка – налево.

Скрежет позади стих. Либо заражённые потеряли их след, либо…

– Либо они снова готовят ловушку, – прошептала Лина, озвучивая мысли всех. – Окружают нас. Ждут, где мы выберемся.

Впереди шахта внезапно расширилась, открывая вид на небольшое техническое помещение – вентиляционный узел, один из десятков подобных, разбросанных по всей станции. Помещение имело низкий потолок, едва позволяющий встать в полный рост. Четыре массивные вентиляционные трубы сходились здесь, образуя перекрёсток воздушных потоков. В центре находился распределительный блок – громоздкий агрегат из металла и электроники, контролирующий давление и направление воздуха в этом секторе станции.

Холл первым выбрался из шахты, помог Коваленко, затем Лине. Они выпрямились, разминая затёкшие мышцы, тяжело дыша. Ползти по узким шахтам в течение почти двадцати минут было изнурительно.

– Передышка, – Холл проверил карту на наручном устройстве. – Две минуты. Не больше.

Лина осмотрелась. Помещение было типичным для технических узлов «Медузы» – утилитарное, функциональное, без единого лишнего элемента. Стены из серого композита, решётчатый пол, под которым виднелись кабельные лотки и трубы меньшего диаметра. Тусклое освещение от единственной лампы на потолке, мигающей с перебоями. Воздух здесь был более свежим, чем в шахтах – вентиляция всё ещё работала, гоняя переработанный кислород по артериям станции.

– Как только мы выберемся у центрального поста, немедленно активируем протокол «Красный».

Он повернулся к остальным, лицо было мрачным, но решительным:

– После активации протокола «Красный» у нас будет максимум тридцать минут, чтобы воспользоваться спасательными капсулами. Не больше. Это не мгновенный процесс – система разработана с учётом возможности эвакуации выживших.

Он подошёл к настенной панели, вызвал схему станции:

– Процедура идёт в три этапа. Первый этап – предварительная изоляция. Начинается через тридцать секунд после активации. Герметичные двери первого уровня опускаются по всей станции одновременно, отсекая основные коридоры и переходы между секциями. – Его палец проследил по красным линиям на схеме. – Это создаёт первичные барьеры, замедляет распространение любой угрозы.

– Но эти двери ещё можно открыть? – уточнила Лина.

– Да. В течение следующих пятнадцати минут двери первого уровня остаются на аварийном ручном управлении. – Холл указал на небольшие панели рядом с каждой дверью на схеме. – Видите эти точки? Аварийные рычаги. Механические, не электронные. Можно открыть силой, хотя это требует двух человек и минуты времени. Это сделано специально – чтобы экипаж мог перемещаться между секциями для спасения раненых или отступления к капсулам.

– А второй этап? – спросил Дэнни, его голос был напряжённым.

– Второй этап начинается через пятнадцать минут после активации. – Голос Холла стал жёстче. – Опускаются двери второго уровня – более тяжёлые, титановые, в критических точках. Шлюзы между основными секциями, переходы к реакторному отсеку, доступы к системам жизнеобеспечения. Эти двери уже не открыть вручную. Нужен либо код доступа высшего уровня, либо… – он замолчал.

– Либо что? – настаивала Лина.

– Либо взрывчатка, – мрачно ответил Холл. – Но её у нас нет. И времени разбираться с дверями тоже не будет. На этом этапе выбор прост – ты либо в правильной секции, либо нет.

– И третий этап? – Голос Дэнни дрожал.

– Финальное запечатывание. Через тридцать минут после активации. – Холл провёл рукой по схеме, и красные зоны расширились, поглотив почти всю станцию. – Опускаются аварийные переборки третьего уровня – и это конец. Они отсекают каждый сектор полностью, превращая его в изолированную капсулу. Одновременно активируются системы аварийной изоляции – магнитные замки, сварочные механизмы, герметизирующая пена заполняет все щели.

Он замолчал, давая информации осесть.

– После завершения третьего этапа станция превращается в набор полностью изолированных отсеков. Никакой связи между ними. Никакого обмена воздухом, энергией, данными. Каждая секция работает на внутренних резервах – батареях, баллонах с кислородом, аварийном освещении. – Холл посмотрел на них. – В зависимости от размера секции и количества людей внутри, воздуха хватит от двух до двенадцати часов. Температура начнёт падать – минус пять за шесть часов без обогрева.

– А отменить протокол? – спросила Лина. – Если мы поймём, что ошиблись?

– После завершения третьего этапа – невозможно. – Холл покачал головой. – Это функция защиты. Протокол «Красный» разработан для ситуаций полной потери контроля над станцией – бунт, захват террористами, критическое биологическое заражение. Предполагается, что если протокол активирован, то угроза настолько серьёзна, что возврат к нормальному состоянию невозможен. Станция запечатывается до прибытия спасательной команды извне.

– Которая прибудет через трое суток, – добавила Лина тихо.

– При условии, что мы придумаем способ отправить сигнал бедствия. – отрезал Холл.

Дэнни провёл дрожащей рукой по лицу:

– А как мы узнаем, что успеваем? Как отследим время?

Холл указал на свой наручный коммуникатор:

– После активации протокола все устройства станции переходят в режим синхронизированного обратного отсчёта. Каждый экран, каждая панель, каждый терминал будет показывать оставшееся время до каждого этапа. – Он продемонстрировал на своём устройстве, вызвав тестовый интерфейс. – Вот так. Большие красные цифры. Невозможно не заметить.

На экране появился таймер: