Градовецкий целитель. Распределение - Сергей Баранников

В попутчики нам с Толиком попали двое рабочих, едущих через Градовец куда-то на север. Они строили научную станцию, которая должна была работать круглый год и следить за миграцией животных, изменениями климата, а заодно вести разведку полезных ископаемых.

Я забрался на верхнюю полку, отвернулся к стене и задремал, а на соседней верхней полке вздыхал Толик, который не успел позавтракать перед выездом и бросал голодные взгляды на столик рабочих. Мне же муки Мартынова были нипочём, потому как я совершенно не мог есть в поезде. Эта привычка перекочевала со мной из прошлой жизни. Хорошо! Это ещё одно подтверждение, что я всё-таки остался собой. Под мерный стук колёс я задремал и проснулся от громкого стука. Оказалось, что один из рабочих задремал, сидя за столиком, а когда поезд трухнуло, упал и ударился головой. Бровь оказалась рассечена, а лицо заливало кровью.

— Рябуха, эк тебя угораздило! — раздосадовано произнёс его товарищ и подскочил с места. — Сиди тут, я сейчас сбегаю за проводником. Может, найдём тебе целителя.

— Зачем искать? Мы и есть целители! — оживился я, спрыгнув с полки.

— Парень, можешь взглянуть? — кивнул на товарища рабочий. — Что-то серьёзное?

— Обычное рассечение, — прокомментировал проблему Мартынов, свесившись со своей полки. Толик не особо спешил помогать, поэтому разбираться с этой проблемой мне пришлось самому. Для начала я постарался выровнять дыхание и сконцентрироваться, затем протянул руку к бедолаге, закрыл глаза и призвал внутреннее зрение целителя. Пусть мои глаза и были закрыты, я видел всё, что происходило с организмом пациента. А вот и рассечение! На самом деле, ничего опасного для жизни.

— Нужно лечь на кушетку, — произнёс я, открыв глаза и кивнув на нижнюю полку.

— Без проблем, — прокряхтел пострадавший, и лёг на спину.

В это время я заглянул в рюкзак и выудил оттуда аптечку. Немного повозился с пробкой на флаконе с «антисептиком», промочил салфетку и обработал рану.

— Печёт! — поморщился мужчина.

— Нужно немного потерпеть, сейчас перестанет, — успокоил я его.

А теперь пришло время для дара. Прижимая рассечённую кожу с помощью смоченного лекарством тампона, я активировал внутреннее зрение и принялся накачивать повреждённое место энергией. Когда её оказалось достаточно, начал склеивать кровеносные сосуды и повреждённую ткань. Хотя, правильнее было бы назвать этот процесс пайкой или сваркой, потому как сейчас я работал как биологический сварочный аппарат, соединяя частички кожи. Остаток энергии направил на регенерацию раны, чтобы ускорить заживление.

Завершив работу, облегчённо выдохнул. Осталось стереть с лица струйку крови, которая ещё успела промочить тампон и вытечь, пока я возился с раной и на этом можно заканчивать.

Процедура стала для меня настоящим испытанием, потому как это была первая, пусть и ерундовая операция, которую я провёл собственноручно в новом теле с использованием дара. Думаю, если бы что-то пошло не так, Мартынов бы вмешался, но я не был в этом уверен. Немного мешала тряска и стук колёс, но я быстро приспособился. В любом случае можно праздновать успех.

— Ну, даёшь! — восхищённо произнёс товарищ бедолаги, ошарашенно глядя на затянувшуюся рану. — Тому же фельдшеру пришлось бы зашивать, а Рябухе неделю ходить со швами. А тут как будто и не было ничего!

— Прямо-таки не было, — отмахнулся. — Отёчность ещё остаётся, но исчезнет к концу дня. А покраснение уйдёт немного позже. Конечно, если повозиться, можно и лучше сработать, но в условиях движущегося поезда это не так-то и просто.

— И так сойдёт, — отмахнулся рабочий, разглядывая свою бровь в отражении на окне.

— Слушай, с нас причитается, — заявил товарищ бедолаги и выудил из сумки свёртки, в которых лежали аккуратно нарезанные сало, сыр и вяленое мясо, а в другом свёртке — ржаной и чёрный хлеб. — Сейчас за чаем к проводнице сбегаю.

Я хотел отказаться от угощения, но мои возражения никто не хотел слушать.

— Не надо отказываться, когда сами предлагают, — заявил Толик, у которого слюни потекли от увиденного. Он спрыгнул с полки и уже устроился за столом, но не притронулся к еде, пока не протёр руки спиртовой салфеткой.

— Хорошо такую силу иметь и правильно ей пользоваться, — заявил мужчина, впервые улыбнувшись за время нашей поездки. — Меня Иваном зовут.

— Да разве это умение? — хмыкнул Толик и забросил в рот кусок мяса. — Четыре минуты и сорок семь секунд. Я даже засекал. Слишком долго провозился для такой плёвой царапины. Но, чего не отнять, хотя бы сделал всё качественно.

— Сам-то почему не показал как надо? — осадил я Толика.

— Да я… — начал он и запнулся, а я лишь покачал головой, повернулся к рабочему и сменил тему, оставляя недовольство Мартынова без внимания.

— А почему товарищ назвал вас Рябухой?

— Фамилия у меня такая, — улыбнулся мужчина. — Я у этих оболтусов бригадиром. Если не получится в Градовце, приезжайте к нам. Парни с такими умениями нам здорово пригодятся.

— Никак не выйдет — у нас распределение, и в ближайшие четыре года мы привязаны к градовецкой больнице. Разве что там инициируют вопрос с переводом.

Тут подоспел второй рабочий с подносом, на котором ютились четыре стакана с чаем. Взгляд сразу зацепился за подстаканники, которые в нашем мире уже давно вышли из употребления.

Не хотелось обижать наших новых знакомых, а тут и поезд на целых десять минут остановился на станции, потому я решил подкрепиться. А через пару часов нам пришло время прощаться. Иван с товарищем уехали дальше, а наше путешествие подошло к концу.

Градовец встретил нас пасмурным небом и прохладным пронизывающим ветром. Мы успели рассмотреть окраины города, подъезжая к станции, и первое впечатление было не самым радужным. Слишком уж всё серое и безрадостное. Казалось, мы всего на полторы сотни километров сместились на север, а попали в совсем другую климатическую зону.

Я накинул лёгкую куртку, а Толик весь сжался, потому как его рубашка и пиджак нисколько не защищали от непогоды. Что он вообще тащил с собой, если у него не нашлось ни еды, ни тёплой одежды?

Нам обещали, что встретят, но никого из больницы на перроне мы так и не нашли, а потому отправились искать машину самостоятельно.

— Две тыщи! — заявил бомбила, стоявший у вокзала, отчего у Толика аж челюсть отвисла.

— Две тысячи за поездку по городу?