Неугодная княжна. Прядильня попаданки - Тала Ачалова

— Студеная водичка! Б-р-р!

— Двигаем дальше! Далеко наши беглянки убежать не смогли, прячутся где-то. Надо прочесывать лес.

— Ты прав, пожалуй. По коням!

Звуки всадников удалятся, а я так и сижу, крепко сжимая весла, застыв от страха. Не попались…

— Мам… — слышу тихий шепот проснувшейся Лизы, она легко трогает меня своей теплой ладошкой. — Ты как?

— В порядке, — улыбаюсь ей. Мой голос все еще хрипит, горло саднит.

Раны на спине едва подсохли. Зрение? Хвала небесам, вижу я неплохо. Не так, конечно, как раньше: вдали все расплывается. Но я вижу!

Но все это ерунда по сравнению с тем, что мы выбрались! Сбежали, да.

— Ты меня извини, — Лиза поднимает на меня глаза. — Я так устала ночью, что наверное заснула. И не гребла.

— Все к лучшему, Лиза. Мы прибились к берегу, и нас не увидели всадники, которых отправил за нами князь. Наверное, нам стоит побыть пока в нашем укрытии. Лодку, что будет плыть по реке, легко заметят.

— Давай тогда позавтракаем?

Лиза разворачивает котомку с нехитрыми припасами: хлеб, сыр, вяленое мясо и крынка молока.

— Поделим еду на несколько частей. Непонятно пока, когда закончатся наши скитания. И сколько нам еще обходится этими запасами, — рассуждаю я.

Мы отламываем по краюшке хлеба, берем по кусочку сыра и мяса. Правда, я оказываюсь слишком самонадеянна: глотать пищу я попросту не могу. Кажется, я просто раздираю себе пишевод. Остается довольствоваться лишь мякишем, который я щедро размачиваю молоком.

Мы умываемся прохладной водой из реки, выбираемся на берег, где я с помощью Лизы переодеваю платье: мое разорвано на спине в клочья. Ловлю вздох жалости от дочки, которая осматривает мои раны.

— Больно? — едва шепчет она.

— Ерунда, — успокаиваю ее. Я и впрямь сейчас будто не чувствую боли — она отошла на второй план. Сейчас главное выжить и найти место, где мы с Лизой сможем обосноваться. Жаль, но никаких дельных мыслей в голову не приходит: куда нам податься?

В трудных ситуация первое, о чем вспоминается — это отчий дом и родители. Но что я знаю о родителях княгини Ольги? Из воспоминаний лишь то, что мама умерла, а отец — и вовсе не интересовался судьбой дочери, выгодно сдав ее замуж.

Так что вариант с родней отпадает. И остается безрадостная неизвестность. Лучше всего, наверное, податься в город, попробовать обменять украшения на деньги, чтобы заиметь хоть немного средств. Найти жилье и работу.

Правда, каким ремеслом можно заняться в этом мире, я пока не представляла. Но ничего. Разберусь.

Спустя пару часов мы все-таки решается: садимся в лодку и, оглядываясь по сторонам, словно воры, отталкиваемся от берега и плывем.

Лиза за ночь стерла себе почти все ладошки, поэтому на этот раз весла в моих руках. Течение реки помогает, подгоняет нас, будто понимая: нам нужно торопиться.

Однако, вскоре, мне становится понятно, что осуществить задуманное не так-то просто: солнце нещадно печет, руки затекли и ноют от мозолей… А спина, по которой полоснул Всеслав, кажется, снова кровоточит.

К тому же, мы постоянно напряженно всматриваемся в окружающую зелень леса: вдруг покажется кто-то из наших владников-преследователей. И это выматывает даже сильнее прочего.

— Давай-ка поступим следующим образом, — говорю я разомлевшей на солнышке Лизе, — сейчас найдем укромное местечко, отдохнем и выспимся. А поплывем ночью: так нас труднее будет заметить. Сейчас риск велик.

Так мы и поступаем. Остаток дня проводим в тени у берега, а с наступлением сумерек вновь выдвигаемся в путь. Гребем по очереди, на этом настаивает сама Лиза, хотя я и пытаюсь стойко это делать в одиночку.

К утру мы обе без сил.

— Кажется, я больше не смогу взять в руки весла, — дочка с грустью смотрит на свои натруженные мозоли и опускает их в прохладную воду, которая пусть и на немного, но забирает боль.

— Давай на привал, — решаю я.

Над рекой стелется молочный туман. Вокруг тихо, лишь лодка, разрезая водную гладь, скользит с легким плеском.

Наконец, мы у берега. Лес уже закончился, теперь перед нами бескрайние поля. Река стала уже, течения почти нет.

Мы причаливаем в берегу, и среди рассеивающегося тумана я вдруг вижу золотые бока куполов. Тут же округу оглашает их звон.

— Мы приплыли! — радость загорается в глазах Лизы.

Верно, приплыли. Вот только — куда?

4.3

Бом-бом-бом!

Сильный удар в большой колокол несколько раз прорезывает воздух громким звуком. Отчего- то я вспоминаю, что этот звон называют благовестом. Так может то, что мы причалили у стен неизвестной церкви и для нас станет доброй вестью?

Под частые и более тонкие переливы колоколов мы выбираемся из лодки. Привязываем ее к небольшому кустарнику на берегу.

— Давай рискнем, посмотрим, что там на берегу, — предлагаю Лизе и мы, собирая свои нехитрые пожитки идем вверх, к храму.

Чем выше поднимаемся, тем явственнее перед нами вырастает не просто церковь, а целый монастырь. Он окружен стенами из старого, местами осыпавшегося, белого камня. Большие деревянные ворота выделяются темным пятном. И они, конечно же, закрыты.

— Что мы расскажем о нас людям? Кто мы такие и откуда? — Лиза задаёт вопросы, которые и у меня крутятся в голове.

Ясно одно: нельзя говорить правду, как бы далеко мы не уплыли от терема князя Всеслава. Нельзя. Но что тогда сказать?

— Давай сначала постучимся и попросим приют на несколько дней. Передохнем и подумаем, как быть дальше. Может сойдем за бедных крестьянок?

Пожалуй, сейчас нам эта роль удастся вполне: я едва стою на ногах. Платья наши просты, да к тому же изрядно помяты.

Лиза что есть сил стучится в ворота, и вскоре в них открывается маленькое окошко:

— Чего надобно? — звучит грубый женский голос по ту сторону.

— Помогите, прошу, — голос мой тих и по-прежнему хрипит. — Очень плохо…

Мне и впрямь становится нехорошо: дорога от реки далась непросто. Но, судя по всему, это срабатывает нам на руку. Раздается скрежет металла, и со скрипом ворота открываются. В маленькую образовавшуюся щель виден небольшой и аккуратный дворик.

Правда, это небольшое пространство тут же заполняет огромная тень, которая принадлежит женщине в темной рясе. Голова ее покрыта плотным черным платком.

— Кто такие будете? — сводит она темные брови. Ее рост как два моих, и мы кажемся на ее фоне мелкими сошками. Кулак женщины размером с мою голову.

Лиза, кажется, от созерцания сего зрелища потеряла дар речи.

— Из деревни соседней, — как могу, скудно объясняю я, чтобы ненароком не сболтнуть лишнего. —