Неугодная княжна. Прядильня попаданки - Тала Ачалова

Женщина с легкостью оттесняет нас от ворот, выглядывает за них, озирается. Будто проверяет: только ли мы здесь.

Убедившись, что кроме нас вокруг нет ни души, монахиня пускает нас и закрывает ворота изнутри на засов.

— На скамейке обождите, — машет она рукой на узкую скамейку, примостившуюся в тени под густой кроной липы. — Я пока настоятельнице о вас доложу.

Женщина уходит, а мы с Лизой выдыхаем и присаживаемся на лавочку.

— Щ-щ-щ… — шиплю, стоит мне лишь на секунду, забывшись, облокотиться на спину. Раны болезненно ноют, напоминая о недавних событиях.

Перед лицом встает образ Всеслава с хлыстом в руке, и тут же во мне поднимается гнев. Кончики пальцев покалывает, и я различаю на них едва заметное голубое свечение. О нет! Только не это! Не сейчас…

— Мам, ты как? — тихонько трогает меня Лиза, прерывая мои раздумья.

Я моргаю, отгоняя воспоминания. Крепко жмурюсь, и когда открываю вновь глаза, голубого свечения нет. Хвала небесам!

— В порядке, забылась просто, — спешу успокоить дочку. — И давай подумаем над нашей легендом. За дочку мою ты не сойдешь: я слишком молодо выгляжу. Так что будем сестрами.

— А почему мы здесь оказались? — включилась в обсуждение Лиза. — Может быть подар? Дом сгорел, родные погибли…

Я крепко задумалась. Любая ложь представляла собой целый клубок с деталями, которые нужно было продумать. А что мы, в сущности, знаем о мире, в котором оказались?

— Давай не будем придумывать что-то далекое от правды. Скажем, как есть: спасались от гнева мужа. А ты, сестра моя, со мной убежала. Но про то, кто на самом деле этот муж, умолчим.

На том и решаем.

Вскоре вернулась все та же женщина, что и встречала. Окинув нас привычнм хмурым взглядом, сказала:

— Мать-настоятельница велела вас в келью проводить. Да обождать. Позже она с вами побеседует.

И мы не спорим. Подхватываем свои пожитки, два скромных узелка, и устремляемся за монахиней, которая приводит нас в крохотную, темную комнатку.

Голые стены из кирпича, вдоль которых стоят две деревянные лавки, маленькое оконце, сквозь которое едва просачивается свет — вот и вся обстановка нашего пристанища.

— Располагайтесь, — бросает монахиня и оставляет нас одних.

Едва за ней закрывается дверь, силы покидают меня. Будто свержень вынимают: я как подкошенная ложусь на жесткую лавку, успевая лишь котомку с вещами под голову положить. Глаза закрываются, и я проваливаюсь в небытие.

Сколько я провожу в таком состоянии — не знаю. Может день, а может — месяц.

Понимаю только, что у меня жар и агония. Я падаю в нее раз за разом, как в омут. Мне чудятся образы князя и его матери, образы мужа, что остался в прошлом мире.

Изредка я слышу тихий голосок Лизы: “Попей”. А затем вновь темнота.

Но в один из дней мне все-таки становится лучше. Открываю глаза: я все в той же келье с маленьким окошком, через которое виден крохотный кусочек неба. Судя по всему, сейчас день.

В келье я не одна: рядом со мной возвышается фигура в черном. По очертаниям одежды я узнаю в ней монахиню, но не ту, что мы видела прежде. Эта — другая.

Скорее всего, та самая настоятельница, про которую говорили нам.

— Очнулась, девочка, — голос тихий и мягкий звучит рядом. Но вмиг он становится строже и жестче: — А теперь, коли тебе лучше, рассказывай, кто вы есть. И только правду. Давеча люди князя приезжали, спрашивали про двух девиц. Да больно вы под описание похожи. Так что если надеешься на мою помощь, лучше не ври.

5.1

Закусываю губу, сильно, до боли. Сознание мое мечется и ищет верный выход.

Довериться, рассказать правду, или попробовать выкрутиться?

Но что-то внутри подсказывает: не получится. Ничего не выйдет, если не признаться. Только честностью я смогу расположить настоятельницу и надеяться на помощь.

— Меня зовут Ольга, — говорю острожного, взвешивая каждое слово. Поднимаюсь на локтях, ощущая ноющую боль на коже спины. Раны зажили, но еще тянут.

С голосом дела обстоят тоже лучше — насколько помню, у прежней Ольги был тонкий девичий голосок, у меня же сейчас чуть хрипловатый. Но в целом все сносно. Вот только глаза… Не пойму, то ли в келье так темно, то ли зрение меня по-прежнему подводит.

Фигура настоятельницы сливается с тенями, лишь белое ее лицо, изборожденное морщинками, что теплыми лучиками ползут от ее глаз, выделяется на чёрном фоне ее одеяния. От неё веет незримым внутренним спокойствием и теплом.

— Князь Всеслав, чьи люди, должно быть, ищут меня — мой муж, — продолжаю я свою речь. И с каждым словом, открывая правду, мне будто становится чуточку легче. — Муж, с позволения которого меня отравили. И он сам хотел меня добить. Лишь чудом нам удалось сбежать. Мне и девочке, что пришла со мной, моей сестре Злате.

О том, что наши души попали, по сути в чужие тела из другого мира, молчу. Как и о неожиданной силе, что проснулась во мне в момент, когда князь напал.

С этим мне и самой не мешает для начала разобраться.

— Правда очищает душу, верно, Ольга? — слышу тихий голос настоятельницы и киваю в ответ. — Гонцы от князя вам в монастыре не страшны. Вы с сестрой можете остаться в нашей обители трудниками сроком на одну зиму. Захотите — станете послушницами. Ежели нет — уйдете с миром.

Так нас со Златой приютили под крышей женского монастыря.

Нас оставили в качестве трудниц, дав срок ровно год. По истечении этого времени мы могли остаться в стенах монастыря, но уже в качестве послушниц, приняв постриг. Либо же уйти в мирскую жизнь, как здесь говорили.

Поначалу жизнь в монастыре давалась нелегко, особенно Лизе. В силу своего возраста ей трудно давались ежедневные молитвы, утренние и вечерние службы.

Помимо этого, у каждого трудника было свое послушание. Лиза обычно помогала накрывать столы для монахинь, а затем убирать.

Я же днем пропадала на огороде, что раскинулся среди стен монастыря и наряду с маленьким хозяйством кур и коз, был главным поставщиком пропитания для жителей монастыря.

Свободное время, если такое оставалось, мы проводили с Лизой в крохотной библиотеке: так хранились рукописные и печатные книги, рассказывающие в основном о жизни святых.

Среди послушниц монастыря грамоте мало кто был обучен, а потому мы с дочкой усердно трудились, распознавая незнакомые буквы. Кто знает, как наша жизнь сложится вне стен обители? А у грамотного человека всегда больше очков. Так рассуждала я, заставляя Лизу корпеть