Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Альфредовна Старобинец

– А не страшно, пастырь, что она тебя заодно с епископом сживет со свету?

– Кто «она»? – не сбавляя шага, спросил игумен. – Ведьма Анна?

– Нет, не ведьма. – стремянный понизил голос, хотя рядом никого не было, кроме муров. – Юлфа, епископская жена. Она давно в обиде на Сванура. Очень сильно к безродным бабам его всегда ревновала. И завидовала, что они от него рожают, а она все никак. Даже у ведьмы – до того, как она душу дьяволу продала, – от епископа был младенчик, хоть и уродец… Ну а Юлфа-то даже уродца ни разу не родила! Поговаривают, что епископ вообще к ней не прикасался. Я уверен, Юлфа из мести Сванура отравляет. Я даже знаю чем.

Кай резко остановился:

– Тебе известно, какой она использует яд?

– Не яд, – прошептал стремянный на ухо Каю, и тот почувствовал исходящее из беззубого рта зловоние. – Она травит его небесновидными платьями. Она от них не избавилась.

– Ты уверен?

Виктор криво ухмыльнулся своей гнилой щелью:

– Юлфа богата, у нее было аж семь небесновидных ведьминых платьев – на каждый день недели. Она любила в них красоваться верхом на муре. Когда епископ приказал сжечь все сшитые ведьмой наряды, я лично объезжал дома знатных дам и грузил их небесновидные тряпки в телегу. От Юлфы я получил комок измятых, спутавшихся рукавами, замотанных узлом платьев. Наверняка она думала, что их никто не будет считать. Но я люблю порядок в вещах – даже если вещи придется сжечь. Поэтому я распутал все платья и аккуратно сложил. Их было пять, а не семь. Выходит, остальные два она по-прежнему хранит в доме. Поэтому епископу худо. Поэтому ему все хуже и хуже.

– А ты говорил про это епископу или старосте Чену?

– Зачем? Чтобы меня высекли плетками? – Стремянный закурил еще одну самокрутку. – Конечно, не говорил. Они бы мне не поверили. Что значит мое слово против слова дамы из рода Ледяных Лордов? Но ты уж поверь мне, пастырь. Не стоит тебе жить в доме епископа. Там нечисто.

7

Юлфа прикусила нижнюю губу, чтобы не закричать от боли, и почувствовала вкус крови во рту. Как легко появляется кровь. Только не оттуда, откуда надо.

Повитуха Эльза все щупала ей живот грубыми, обветренными руками. Одной рукой снаружи, другой изнутри.

– Это не задержка. – Повитуха наконец извлекла из сухой промежности Юлфы сухую, шершавую пятерню. – Течки вообще не будет.

– В этот раз не будет? – уточнила зачем-то Юлфа, хотя уже знала ответ.

– Никогда не будет. Кончились твои течки.

– Может, это сбой из-за ведьминой порчи, и, когда ее казнят, мигрени мои закончатся, а течки вернутся?

– Не вернутся, – равнодушно ответила повитуха. – Это не из-за порчи, а из-за старости. Тебе уже тридцать лет. А ты что же, надеялась на детей? Я ж сто раз тебе говорила, что у тебя невынашивание, и деток точно не будет.

Юлфа молча поднялась, одернула платье и облизнула губу. Кровь уже не текла. Как быстро она останавливается.

Течек больше не будет.

Деток не будет.

Двадцать зим она в браке. Двадцать течек, каждую зиму. Сванур даже не всегда прикасался к ней в течные дни. А когда прикасался – неохотно и чуть ли не с отвращением, когда все-таки выполнял супружеский долг, – после течной крови и слизи проходили недели, а живот все не рос, и она понимала, что жизнь в ней снова не зародилась. Но она не была безнадежна. Юлфа точно знала, что дважды порошок из цетрарии плодовитой, которую она принимала для повышения фертильности, все же срабатывал. Оба раза по завершении течки проходило семь чистых дней, а потом появлялась другая кровь. Со сгустками. Выкидыши. Оба раза это происходило, когда она засыпала, забыв вознести молитву. Это значит, Юлфа была способна зачать. Просто нужно было усердней молиться, чтобы плод нормально прижился.

Прошлогодняя течка была очень скудной, но Юлфа не думала, что последней. За всю течную неделю Сванур так и не зашел к ней в опочивальню, и в свою ни разу не пригласил. Когда настали чистые дни, Юлфа твердо решила, что в следующий раз все будет иначе. Если муж не вожделеет ее, значит, ей ничего не останется, кроме как уподобиться безродной, бесстыдной девке и отдаться другому. Она выберет того, кто был ей опорой все эти годы. Доктора Магнуса. И повысит дозу цетрарии плодовитой. И будет много молиться. В следующий раз она не упустит шанса.

Только следующий раз, как оказалось, не наступил… Ничего. Доктор Магнус что-то придумает. Он даст ей лекарство. Цикл восстановится.

В дверь избы вдруг панически, заполошно затарабанили кулаками. Послышался девчачий визгливый голос:

– Эльза! Быстро! Пожалуйста! У нас ткачиха там помирает!

– Так зовите доктора, я при чем, – огрызнулась через дверь повитуха.

– А его в лазарете нет! Где его искать?!

– Ты не знаешь, где доктор Магнус? – спросила повитуха у Юлфы.

Конечно же Юлфа знала. Доктор Магнус из рода Хранителей Яблони, младший брат ее мужа, был сейчас ровно там, где ему полагалось быть. В ее доме, у постели умирающего епископа.

– Я понятия не имею, где доктор, – сказала Юлфа.

Магнус был слишком добр к ним. К этим наглым безродным. Совершенно избаловал их. Приучил, что можно в любой момент прийти к нему в лазарет. Иногда даже сам навещал больных в их нищих домах. Это вовсе не входило в его обязанности, он помогал безродным по доброте. А они ему буквально сели на шею…

Повитуха открыла дверь, и избу мгновенно наполнила стужа, пропахшая течной молодой девкой. Девке было лет девять. Запыхавшаяся, без верхней одежды, она замерла на пороге, а над ней вились вертлявые снежные хлопья, опускались на бритую голову и сползали на лоб и виски пепельно-серыми кляксами. Что случилось со снегом? Он ведь раньше был совсем черным…

– Ладно, что там с вашей ткачихой? – смягчилась Эльза.

– У нее идет кровь из кое-какого места!

– Ну так течка же у вас, чего вы как маленькие, – с облегчением ответила повитуха. – Овуляция называется! Слизь и кровь в такой период – нормально.

– У нее не так течет, как у всех! – пуча глаза, сообщила девка. – Очень много крови! Она сознание потеряла!

– Где она? – нахмурилась повитуха.

– Так на шелкопрядильной фабрике! Повалилась прямо на коконы! Все нити в крови измазала! Ты придешь?

– Хорошо. Беги обратно, а то замерзнешь. Я догоню…

Повитуха захлопнула дверь. Поплевала себе на ладони, обтерла их о подол. Покопалась в мензурках с толчеными грибами и травами, нашла кровоостанавливающее, накинула телогрейку.