Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Альфредовна Старобинец

– Не надо поститься, молиться и носить власяницу, – устало ответил Кай. – Раз яблока нет, отдай мне все остальное.

– Не понял… что остальное, пастырь?

– Капусту, свеклу, морковь, картошку… Ты должен отдать мне свой урожай и никому об этом не говорить. Бегонию и фикусы можешь себе оставить.

– Но… пастырь… – Садовник вытаращил глаза с сеткой полопавшихся сосудов. – Как же я объясню старосте Чену, куда исчезли все овощи?!

– Мне все равно. – Кай пожал плечами. – Скажи, что ведьма украла.

– Но она же сидит в темнице! Это все знают!

– И что с того? Все знают, что она может находиться в двух местах сразу.

6

Когда Кай приблизился к загону, боевые муры заволновались и выстроились шеренгами в стойлах, угрожающе скалясь, клацая жвалами и всем своим видом показывая, что они намерены защищать родное стадо от чужака.

– Твоя одежда пахнет твоим муром, – сказал стремянный. – Боевые муры от этого с ума сходят. А рабочие-копатели сейчас вообще разнесут муравник к чертям. Мы ж рабочих наших специально натаскиваем, чтоб они, как учуют запах чужого стада, сразу же шли в атаку.

– Зачем рабочим идти в атаку? – удивился Кай.

– Ну а как еще их заставишь копать? – в свою очередь удивился стремянный. – Они ж только запахи понимают. Если нужно быстро прорыть траншею, допустим, в подземный грот, мы в том гроте чужими феромонами капнем, и рабочие тогда впадут в ярость и сразу же лаз проделают. У меня в муравнике любые феромоны имеются, от всех стад со всех островов.

– И кальдерские? – нахмурился Кай.

– Теперь и кальдерские, – ухмыльнулся стремянный. – Вчера нацедили… В общем, на, надень вот. – Он снял с себя и накинул на плечи Каю плащ, пропахший мурами Чистых Холмов.

Пастыря замутило. Они вошли в муравник, и та же вонь, которой была пропитана ткань плаща, накрыла и стремянного, и Кая, и плащ тошнотворной плотной завесой. Кай вынул из мешка лист капусты, чуть размял его в пальцах и приложил к носу.

– Что, пастырь, воняет тебе наша животинка? – Стремянный кивнул на капустный лист, и в кустистой его бороде чуть приоткрылась кривая щель, обозначавшая, по-видимому, улыбку. В щели виднелись коричневые останки зубов, похожие на гнилые пеньки в зарослях сухого лишайника.

– Воняет, – согласился Кай.

Запах местных муров был совсем не такой, как у кальдерской породы. Кальдерские, в том числе его Обси, пахли раздавленной цитрусовой цедрой (в университетской оранжерее у них был плодоносящий грейпфрут, и Кай навсегда запомнил горько-пряный, но в то же время свежий, праздничный запах плодов и шкурок). Здешние пахли лежалым сыром, сделанным из молока больной женщины.

– Ничего. Принюхаешься, привыкнешь, – покровительственно утешил Кая стремянный. – Все привыкают.

И, словно самому стремянному в силу привычки концентрация вони казалась сейчас, наоборот, недостаточной, он сунул в приоткрывшуюся в мохнатой бороде щель самокрутку из ягеля и глубоко, с наслаждением вдохнул едкий, вонючий дым. Одна затяжка – и самокрутка стала вдвое короче.

Стремянного звали Виктор, он был безроден, но к Каю из рода Пришедших по Воде позволял себе обращаться на «ты». Конечно же, это было чудовищной фамильярностью, но Кай не сделал ему замечание. От этого человека зависело сейчас слишком многое.

Боевые муры чуть успокоились, но усы их все равно тревожно подрагивали, когда Кай проходил вдоль стойл.

– Может, просто выберешь себе одного из этих? – Виктор широким жестом обвел загон.

Кожа рук его была изъедена кислотой.

– Это старые ожоги. – Стремянный перехватил взгляд Кая. – Наши муры не агрессивны. Все животные молодые, объезженные, здоровые. Бери любого.

– Нет.

– Ну, как знаешь. Тогда нам вниз.

Стремянный распахнул люк и направился по узкой винтовой лестнице в подземную часть муравника. Спускаясь следом за ним, Кай заметил, что привыкшие к верховой езде ноги Виктора выгибаются при ходьбе колесом, словно принимая форму невидимого седла. Стремянный был жилист, крепок и волосат. Растительность на лице мешала определить его возраст: он мог быть и хорошо сохранившимся тридцатипятилетним дедком, и вполне еще не старым двадцатилетним мужчиной с рано выпавшими зубами.

В подземной части муравника содержались личинки и куколки с рабочими мурами-няньками. В отдельном, особо отапливаемом гнезде – королева-матка со свежей кладкой.

Стремянный вывел из загона одну из рабочих нянек:

– Такая подойдет, пастырь?

Кай осмотрел пасть и зоб самки, прощупал оба желудка и кислотные железы на животе, потом молча открыл мешок и скормил ей полкочана капусты, пару свекольных клубней, несколько картофелин и морковок. Наевшись, муриха завалилась на бок и принялась вылизывать себе пузо, стимулируя выработку кислоты. Это было хорошо. Очень хорошо. Так еда у нее переварится быстрее и легче.

Пока муриха слизывала с живота кислоту, Кай смотрел, как три рабочие няньки панически мечутся по кукольному загону, пересчитывая и перекладывая туда-сюда коконы.

– Тупые они, – равнодушно сказал стремянный. – При них же сегодня забрали на шелкопрядильную фабрику десять коконов, а они уже и забыли. Теперь вот ищут. Тупицы.

– Ты разве не любишь муров, Виктор, сын Греты? Зачем же ты тогда стал стремянным?

– Так чё ж их любить? – удивился Виктор. – Бессмысленные животные. Но людям полезные. Людей любить надо. Работа моя – людям на пользу. А ты, что ль, любишь муров, а, пастырь?

– Своего люблю, – сказал Кай.

Виктор хмыкнул:

– Чего ж ты тогда его утопил?

– А ты знаешь другие способы ввести мура в чужое стадо?

– Нет, способов других нет. Но зачем ему стадо, если ты только на день приехал? Уж один-то день мы бы мура твоего отдельно от всех подержали.

– Я предполагал, что могу задержаться, – ответил Кай. – А муры, как ты знаешь, дольше трех дней без стада не могут. Они социальны.

Дождавшись, когда сытая нянька перестанет вылизываться и встанет на все шесть ног, Кай взял ее под уздцы и, следуя за стремянным, повел в дальний конец коридора – туда, где в отдельном загоне на теплой подстилке неподвижно лежал Обсидиан.

Он больше не пах цитрусом, как все муры из его стада. Он вообще ничем не пах – если не считать едва уловимой нотки олеиновой кислоты. Масляный аромат смерти. Муры выделяют его, когда гибнут.

Единственный способ ввести мура в чужое стадо – утопить в ледяной воде. Мур впадает в глубокий анабиоз, выработка феромонов полностью прекращается, запах стада уничтожается, если остатки пахучего секрета остались в железах, они легко сцеживаются, после этого новый секрет уже не выделится. Дальше мура отогревают, выводят из анабиоза и обрабатывают феромонами местного