Хроники пепельной весны. Магма ведьм - Анна Альфредовна Старобинец

* Следует посчитать количество сосков. У ведьмы их нередко бывает больше двух.

* Если женщина, которая подозревается в ведьмовстве, дойная, пить ее молоко не следует, ибо ведьмино молоко ядовито и несет в себе порчу. От такого молока все живое гибнет.

* Запах ведьмы отличается от запаха тела обычной богобоязненной женщины. Запах ведьмы – нечеловеческий.

* В ходе пыток необходимо отслеживать, как скоро заживают у подозреваемой раны. Ведьмы склонны к быстрому заживлению.

* Если были у подозреваемой роды, инквизитор обязан собрать информацию обо всех рожденных ею младенцах. Ведьмы склонны порождать уродов, недоразвитых и чудовищ, ибо сношаются с Сатаной.

Трактат «Магма ведьм» за авторством епископа Сванура из рода Хранителей Яблони. Отрывок из главы «Манифестация Зла»

9

– Значит, ты породила чудовище три лета назад?

– Да, пастырь.

– Для чего ты, Анна, убеждала епископа, что чудовище было рождено от него?

– Я его не убеждала. Епископ сам это знал. Всю неделю, что у меня была течка, он держал меня взаперти. Хотел своего собственного ребенка. Кроме Сванура, ко мне в ту течку никто из мужчин ни разу не прикасался.

– А Злой Брат?

– Что – Злой Брат?..

– Злой Брат, он же Пожиратель Душ, он же Сатана, он же дьявол – в ту течку к тебе прикасался?

– Нет, пастырь.

– Значит, ты утверждаешь, что три лета назад зачала чудовище от епископа, а не от дьявола?

– Да, пастырь.

– Но чудовища ведь есть порождения дьявола, ты разве не знаешь, Анна?

– Знаю, пастырь.

– Как же ты объясняешь это противоречие?

– Мои дети не были чудовищем, пастырь. Это были два несчастных сросшихся мальчика.

– Сросшиеся мальчики – это и есть чудовище. – Кай отвернулся от Анны. – Ты согласна со мной, повитуха Эльза?

Повитуха тяжело прислонилась к увешанной пыточными инструментами бурой стене из вулканического туфа. Она страшно устала за этот день. Вот, казалось бы, кому повитуха нужна зимой, когда нет ни рождений, ни мертворождений, ни умерщвления бездушных младенцев, ни откачивания тех, кто рожден с душой, но не дышит? Но, однако же, в этот зимний день к ней сначала явилась Юлфа со своим климаксом, а потом пришлось бежать по сугробам на шелкопрядильную фабрику, причем совершенно зря, потому что швея ее не дождалась: умерла от потери крови. У девиц бывает по юности паталогически бурная течка; если б Эльза прибежала минут хотя бы на десять раньше, швею можно было бы попытаться спасти… А когда повитуха наконец вернулась домой и собиралась прилечь, ее вызвали в пыточную по приказанию инквизитора Кая. Как свидетельницу. Но этот статус мог легко измениться.

– Почему ты молчишь, свидетельница Эльза? Подтверждаешь ли ты, что сросшиеся младенцы – это чудовище?

Если свидетельница не говорит инквизитору ровно того, что он хочет услышать, то висящие на стене инструменты могут быть применены не только к ведьме, но и к свидетельнице. И тогда она станет пособницей ведьмы. Еще одной ведьмой.

Но она так устала. Она слишком стара и слишком устала, чтобы врать и бояться.

– Я не подтверждаю этого, пастырь.

Лицо Кая наливается кровью. Его огненные брови кажутся светлыми на этом багровом фоне. Что за имя чудно́е – Кай?.. Она слышала его в детстве, в какой-то сказке…

– Поясни свои слова, повитуха Эльза.

– Я встречала такое раньше. Я была тогда молода, а ты еще не родился, пастырь. Как-то летом я приняла у женщины мальчиков, сросшихся боками. Наш игумен был добрым человеком и дозволил им жить. Он решил, что раз они – одно целое, то и душа у них общая, а значит, ни один из них не бездушен. Эти братья дожили до семи лет, выступали в цирке, смешили народ и ни разу никому не сделали зла. А когда один из них заболел и умер, через час за ним последовал и второй. По ним плакала вся деревня.

Повитуха умолкла. Игумен тоже молчал. Кровь отхлынула от его лица, теперь он был бледен.

– Что ты сделаешь со мной за эти слова, пастырь Кай? – не стерпела Эльза.

Игумен неспешно подошел к стене, рассмотрел инструменты и снял с крюка железные острогубцы. Повитуха зажмурилась.

– Ты сказала мне правду и была готова за правду понести наказание. Я ценю таких свидетелей, Эльза.

Он прошел мимо повитухи и, сжимая в руке острогубцы, приблизился к Анне. Каждый шаг его отдавался эхом под туфовыми сводами пыточной.

– Пожалуйста, не надо, – заныла Анна. – Меня уже пытали. Я все признала. Я ведьма! У меня нет души! Я навела на всех порчу! Я переняла у алхимика рецепт изготовления порченой краски! Я брала кровь зверей, пришедших из ада!

Игумен Кай поднес острогубцы к ее рукам и перекусил веревку. Анна уставилась на багровые следы у себя на запястьях, потом на лежащую под ногами веревку. Повитуха настороженно наблюдала за Каем.

– Разденься, Анна, дочь Ольги, – скомандовал тот.

Анна скинула тюремную робу и осталась нагая. Ее тело было в синяках и кровоподтеках. Пыточная заполнилась вязким запахом течки. Кай провел рукой по ее груди и надавил на сосок; оттуда брызнуло молоко.

«Поддался… – подумала повитуха. – Ведьма в течке может полностью овладеть сознанием и волей мужчины».

– Что ты хочешь с ней сделать, пастырь? – осторожно спросила Эльза.

– Я хочу ее осмотреть и провести необходимые процедуры. Что еще я могу с ней сделать?!

«То, что делает всякий мужчина с голой женщиной в течке», – подумала повитуха, но вслух сказала другое:

– Епископ Сванур в таких случаях откладывает осмотр до окончания течки. Во избежание соблазна и искушения.

Игумен опять покраснел:

– Да какого черта меня обязательно должна соблазнять любая… – Он остановился на полуслове. – У нас с епископом разные методы и подходы.

Игумен Кай принялся изучать тело ведьмы – как показалось Эльзе, действительно без всякого вожделения, скорее с таким выражением, будто выполнял работу довольно скучную, хоть и важную. Повитуха за всю свою жизнь – а жизнь ее была длинной – только трижды встречала мужчин, которые не реагировали на течку. Один ударился головой и после этого вообще потерял обоняние. Другому нравился лишь запах его жены, а остальные течные женщины почему-то не возбуждали. Третьим был алхимик Альвар – ведьмак, которого год назад казнили. Он утверждал, что человек сильнее своих инстинктов, а разум сильнее плоти. И что Великий Джи – сын не божий, а человечий. Он много чего утверждал, этот еретик, даже что Священные тексты служители Церкви трактуют неверно и Бог под плодами Добра и Зла вовсе не подразумевал близнецов…

* * *