Сорок третий - 3 - Андрей Борисович Земляной

— Экий я неряха, — вздохнул Ардор, оценив номер, уделанный кровью, выбегая в коридор.

Теперь, после выстрелов шум начался уже серьёзный. Где‑то завыла сирена, в коридоре с обеих сторон хлопнули двери и раздались чьи‑то крики, отрывистые команды, стук сапог.

План «тихо зайти, взять документы и уйти» окончательно умер, как неудачная попытка маскировки. Начался план Б — «валить нахрен не разбирая дороги».

По коридору на него уже мчались двое в тёмной форме, с поднятыми метателями и ведя огонь на ходу.

Он нырнул за угол, поднимая метатель и высунушись сделал два точных выстрела. В шею первому, вторую в лоб, бегущему следом.

Оба рухнули почти синхронно, как куклы, у которых резко перерезали ниточки. Один, хватаясь за горло и хрипя, второй, глядя стеклянным взглядом в вечность.

— Не высовывайтесь из номеров, — крикнул Ардор, пользуясь тем что языки двух стран практически совпадали. — Учебная тревога!

Часть дверей действительно захлопнулась. Штабные люди, не жаждали совершать подвиги и послушно спрятались в комнатах.

Уходить по лестнице наверх уже поздно, лифт — самоубийство. Оставался служебный лифт и аварийная шахта.

Скользнув в боковой коридор, он распахнул неприметную серую дверь «Только для персонала» и оказался в святая святых отеля — служебной зоне. Тележки горничных, стеллажи с бельём, пара испуганных уборщиц, визжащих, как чайники на плитке, и толстый повар, высунувший голову из дверей кухни с ножом размером с полруки.

— Закрой дверь и ложись, — бросил ему Ардор, проходя мимо. — Сейчас будет шумно и кроваво.

Повар, на удивление, послушался. Видимо, в его жизни уже случались ситуации, когда «лучше лечь».

Аварийная лестница вела вниз, но на площадке между этажами пришлось задержаться. Впереди, у стеклянной двери, ведущей в холл, уже стояли двое в чёрной форме — с нашивками военной полиции Гиллара.

— О как! — Подумал Ардор.

Пуля вошла в переносицу первого аккуратно, как гвоздь. Второй успел дёрнуть ствол в сторону, вслепую, а потом получил пулю в солнечное сплетение и, согнувшись в бессмысленной попытке заткнуть дыру в разорванной груди, принял смерть на полу.

Холл гостиницы жил своей жизнью. Кто-то пытался выбежать наружу, кто-то уже стоял у стойки регистрации и орал на администратора, замершего у стойки, с безупречно вежливым лицом, пытавшегося одновременно успокоить гостей и вспомнить, где у него лежит тревожная кнопка для связи с ближайшим участком.

— Вышли все! — заорал один из полицейских, влетев через вход и наставив оружие на толпу.

— Сейчас выйдем, — вежливо пообещал Ардор, выходя из-за спины другой группы туристов.

Пять выстрелов с глушителем, короткой очередью. Трое служивых легли раньше, чем успели понять, что команду «вышли» воспринял кто-то совсем не так, как они планировали.

На улице уже завыли сирены, издалека тянуло жаром — кто‑то в панике что-то поджёг, в небе мелькнули навигационные огни патрульного воздухолёта. Город просыпался, но не тем спокойным пробуждением, когда люди идут на службу, а тем нервным, когда начинают искать причину шума.

— Пора, — сказал себе Ардор.

Активировал пояс левитации на два деления — ровно настолько, чтобы вес тела снизился до контролируемого, разбежался из-под козырька входа и оттолкнувшись от капота огромного лимузина, сиганул вперёд, и пробежавшись по стене, свернул на узкую улочку, уходящую в сторону доков.

Сверху по нему пальнули длинной очередью, надеясь хоть как-то зацепить. Несколько пуль чиркнуло по стене, выбивая из стен искры и снопы пыли. Одна задела край рюкзака, сорвав с него кусок ткани.

— Не попали, — констатировал он, пролетая мимо чьего-то балкона, на котором висело бельё. — Но стараются.

Снизу, из подворотни, на него вытаращился местный бродяга. Тот держал в руках бутылку с чем-то мутным и, увидев, как из неба падает человек в егерском камуфляже с ножом, впал в ступор.

— Бросай пить, — посоветовал ему на ходу Ардор, мягко приземляясь на влажную мостовую. — Ты сильнее, чем кажется.

И, не дожидаясь реакции, снова нырнул в тень между домами, уходя по заранее намеченному маршруту, теперь нуждавшемуся в корректировке с учётом того, что половина города знает: 'в гостинице постреляли, кто-то помер а кто-то сбежал.

Салдорин тем временем превращался в медленно закипающий котёл.

В эфире грохотали команды, визжали сирены, на перекрёстках вспыхивали прожектора и проблесковые красно–жёлтые огни машин военной полиции, а местная контрразведка судорожно пыталась оправдать своё существование перед начальством, которое совсем недавно уверяло короля, что «режим безопасности в прифронтовых городах надёжен, как бетон».

По узким улочкам, где ещё вчера лениво катались тележки с овощами и мотались подростки в поисках дешёвых удовольствий, сейчас носились броневики. Пыль, поднятая гусеницами и широкими шинами, смешивалась с дождевой взвесью и светом прожекторов, образуя вокруг городка мутный, нервный кокон.

Начальник местного гарнизона, полковник гилларской армии с физиономией хронического язвенника, стал очень быстро собирать в голове пазл из обрывков докладов.

— Перестрелка в гостинице. — Убит некий генерал, фамилия в докладе не названа, но вроде тот, кого вчера принимали бургомистр, начальник контрразведки и шеф гарнизона.

— Замечен неизвестный на крыше.

— Кто-то в форме, но «не нашей» выпрыгнул и исчез…

Чем дольше он слушал, тем сильнее в его голове вырастала одна мысль: «Это не я. Я там не был. Я ничего не видел». Вторая, следом: «Сегодня вечером кто‑то точно лишится кресла. Желательно — не я».

А тот кто в форме, но «не нашей», в это время двигался по Салдорину, как нож по парному мясу.

Пояс левитации позволял Ардору прыгать через заборы, как нормальный человек переступает порог. Толчок ногами и трёхметровая ограда со стальными пиками превращалась в формальность. Пара рывков — и он уже не на шумной улице, а в тихом, тёмном дворе какого-то склада.

Выбирая путь к окраине, он, как в старые времена, читал город инстинктами: где громче, где светлее, где условно «чистый» квартал лавок, а где — логово тех, кто не задаёт лишних вопросов. Наугад он не шёл ни на шаг.

В одном месте, проскальзывая мимо ярко освещённого кабака с вывеской «У Удачи», поймал краем глаза знакомую картину: у дверей трое здоровяков в кожаных куртках и один худосочный, с угреватым лицом, которого, судя по выражению, сейчас будут учить жизни. И за всё это — под аккомпанемент духоподъёмной песни про «нашу доблестную армию». Ну хоть что-то стабильное в этом мире.

— Сегодня без воспитательной работы, — буркнул