Аудит империи - Денис Старый

class="p1">Их лица лоснились от пота, несмотря на то, что устойчивый морозец щипал щеки, но светились животным, наглым довольством. Еще бы — они, простые рубаки, своими грубыми руками держали за бедра ту самую плоть, к которой имел право прикасаться лишь сам Великий Император! Счастье то какое — мыть бабу государя. Словно бы прикасаешься к таинству великому. Великому и в том смысле, что чресла Екатерины были зело велики.

Екатерина, урожденная портомоя Марта Скавронская, а ныне без пяти минут самодержица Всероссийская, возвышалась над толпой и… была абсолютно счастлива. Ей было до жути, до сладкой дрожи в животе приятно ощущать себя на вершине этой потной, вооруженной мужской пирамиды.

Она сама, лично, еще пятнадцать минут назад выбирала этих четырех могучих красавцев-гренадеров для своей «охраны». И сейчас, когда они несли ее на плечах, их широкие ладони то и дело, якобы случайно, скользили по бархату, сминали его и залезали ей под юбки, обжигая горячими пальцами полные икры и ляжки. Иная государыня приказала бы выпороть нахалов кнутом за такую вопиющую пошлость. Но только не Марта. Она млела.

После того как венценосный супруг приказал отрубить голову ее молодому красавцу-фавориту Виллиму Монсу, а заспиртованную голову поставить прямо в ее спальне, Екатерина не на шутку перепугалась. В ее постели давно не было настоящей мужской силы.

Да, оставался Светлейший князь Меншиков — старый подельник по интимным утехам, к которому она ныряла под одеяло по давнишней, въевшейся привычке. Но Алексашка был уже дряхлеющим, хоть и отчаянно бойким старичком, больше думающим о золоте, чем о страсти. Ну или предпочитавший резвиться с молодыми девками в бане. А тут — горячая, молодая солдатская кровь!

— Пейте, сынки! Гуляйте! — продолжал реветь Меншиков, возвышаясь на ступеньках мраморной лестницы. — Славьте государыню нашу, что в походах была, делила тягости с нами, кому Великий Петр доверялся. Виват Екатерина!

Он бешено размахивал серебряным кубком, щедро расплескивая густое красное вино. Липкие рубиновые капли летели прямо на его расшитый алмазами камзол — одеяние, стоимость которого равнялась новенькому, только что спущенному со стапелей Адмиралтейства тридцатипушечному фрегату.

Но сейчас Светлейшему было плевать на сукно. Да и на флот тоже, по большому счету. Он никогда не разделял тягу императора к морю, хотя и отыгрывал роль заядлого моремана.

Гвардейцы должны были видеть своего предводителя! Своего полудержавного властелина, героя Полтавского сражения, щедрого отца-командира! Лучшего друга Петра, того, с кем он создавал еще некогда свои потешные полки, Меншикова.

Александр Данилович же должен выражать такие же эмоции, как и солдаты с офицерами, которые все еще пребывали к Зимнему дворцу, заполняя пространство парка.

Петр умирал в уже третьем по счету Зимнем дворце, каменном здании, построенном архитектором Маттарнови. Тесное пространство на берегу Невы, по меркам королевских дворцов, конечно.

Но Меншиков ждал. Ему нужна была критическая масса гвардейцев, ответы от всех частей гарнизона, ну и приход других лиц. Сюда, на пьянку должны были заявиться разные люди, вельможи империи. К ним уже направили людей. Ведь никто и не думал, что царь наконец умрет.

Ранее Петр требовал, чтобы рядом с ним не было много людей. Он не хотел, в те даже не минуты, а секунды, когда царь приходил в себя, чтобы видели царя таким… слабым, кричащим, плачущим. Но сейчас все приедут, обязательно. И встретят тут…

— Виват гвардия Петра! — закричал Меншиков.

— Виват императрица Екатерина Алексеевна! — подхватили верные Меньшикову люди.

— Виват! Виват! Виват! — орали луженные глотки гвардейцев.

Пьяные от вина и собственной значимости солдаты ревели так, что часть из них тут же срывали на морозе голоса. Но не замечали этого, хрипели, все так же выражая всеобщий психоз.

Они славили Светлейшего князя, не ведая одной крошечной детали: прямо сейчас Александр Данилович висел на волоске от лютой, позорной смерти. Он кричал и смеялся, а ранее по его спине тек холодный пот ужаса.

Еще вчера ныне покойный император грозился повесить Данилыча за чудовищное казнокрадство. Повесить так же страшно, как некогда вздернули князя Гагарина. Переворот и возведение на трон послушной, глуповатой Екатерины были для Меншикова единственным шансом не отправиться на эшафот. И гвардии незачем было знать о липком страхе их кумира. Таком страхе, что заставлял думать о том, чтобы ускорить уход своего «друга».

Тем более что истинную суть происходящего надежно скрывал блеск металла. В неверном свете ночных фонарей и дворцовых люстр ослепительно вспыхивали монеты. Серебряные рубли и тяжелые золотые дукаты щедрой рекой текли из кошелей меншиковских денщиков прямо в подставленные треуголки и бездонные карманы преображенцев. Звон золота надежно глушил голос совести и присяги.

Гвардия осиротела. Буквально за пару часов она лишилась своего грозного, жестокого, но великого Отца. И теперь, словно потерянный, испуганный ребенок, эта вооруженная до зубов толпа мужиков была готова прильнуть к теплой, мягкой груди Матери.

Тем более, к такой груди, о размерах которой по казармам ходили сальные легенды. Петр Алексеевич всегда выбирал себе в фаворитки баб дородных, пышногрудых, таких, чтобы было за что ухватиться сильной царской руке. Словно объемы телес были единственным критерием для подбора спутниц всей его тяжелой жизни.

— Виват Императрице Екатерине Алексеевне! — снова неистово завопил Меншиков, отшвырнув опустевший кубок и выхватывая шпагу из ножен.

Сталь хищно сверкнула. Штыки фузей взвились вверх. Кто-то и выстрелил.

— Виват матушке нашей! — жадно подхватила гвардия.

Офицеры начали обнажать клинки, готовясь принести присягу прямо здесь, в залитом вином и усыпанном золотом коридоре. Всё было кончено. Власть переменилась. Предательство свершилось, облекшись в форму торжества.

Екатерина счастливо засмеялась, поправляя съехавшую на грудь кружевную мантилью. Меншиков победно оскалился, понимая, что его голова останется на плечах.

Уже было много людей и не только в военных мундирах. Карет на подъезде к Зимнему скопилось на протяжении всей набережной Невы и Зимней канавы. Сотни людей прибыли ко дворцу, несмотря на раннее утро. Новости распространялись быстро, словно бы порыв ветра с Финского залива.

И Меншиков ждал именно этого. А теперь… Начинался спектакль. Гвардия уже прокричала нужное, кто умен, тот услышал и понял, куда дует ветер, и что это не порыв, это решение.

Но спектакль нужен… Вот только кто в нем будет главным актером, а кто статистом… Впрочем, пусть желающие зрелищ занимают места согласно положению в новой России. Все сами увидят.

* * *

Андрей Иванович Ушаков, глава Тайной канцелярии, стоял в глубокой тени массивной колонны и чувствовал, как под сукном дорогого камзола по спине ползет липкий холодок. Что-то было не так. Слишком уж всё гладко. Идеально выверенный спектакль, в котором ему, главному режиссеру