Драконья кровь и клятва врача - Татьяна Кравченко

После ночной смены всегда казалось, что весь мир движется чуть медленнее. Шаги были мягче, дыхание — глубже, а глаза видели каждую мелочь: капли росы на траве возле забора клиники, прозрачные нити паутины между ветками кустов, лёгкий дымок, который поднимался от крыши соседнего здания, где, наверное, уже кто-то сварил утренний кофе.

Вайрис поправила ремень сумки на плече и направилась по дорожке к воротам. Она чувствовала усталость — ту особую, вязкую, что после нескольких часов сосредоточенности накатывает, как мягкая волна. Но под усталостью было ещё кое-что: лёгкое, почти детское чувство свободы, которое приносил каждый рассвет после работы.

На воротах дежурил охранник из магического крыла, высокий мужчина с мраморно-серой кожей и глазами, напоминающими раскалённый уголь. Он кивнул ей, но ничего не сказал. Здесь и так понимали, что лишние слова в такие минуты не нужны.

За территорией клиники начиналась дорога — тихая, с редкими машинами. С одной стороны тянулся лес, в котором ночью она летала, с другой — ряды аккуратных домов, утопающих в садах. Вайрис пошла пешком до остановки автобуса.

Город в это время жил своей особой жизнью. Рабочие спешили к стройкам, продавцы — к открытию магазинов, а редкие бездомные коты лениво переходили дорогу, совершенно уверенные, что никто не посмеет им помешать. Запах свежего хлеба донёсся из пекарни на углу, и у Вайрис на миг заурчало в животе — она вспомнила, что толком не ела с вечера.

Остановка была пустой. Автобус подошёл через пару минут, с мягким вздохом открыв двери. Внутри — несколько человек, все с видом тех, кто либо только идёт на работу, либо едет домой после ночи. Вайрис выбрала место у окна.

Дорога заняла минут двадцать. Она смотрела на дома, мелькающие за стеклом, и иногда взгляд цеплялся за отражение — её собственное лицо, слегка бледное, с тенями под глазами. Она чуть заметно улыбнулась себе: «Пару часов сна — и снова буду в форме».

Улица, на которой она жила, была тише остальных. Старые фонари, облупившаяся краска на заборах, запах сырости после ночной росы. Её дом — трёхэтажное здание с выкрашенной в тёмно-зелёный цвет дверью — выглядел скромно, но уютно.

Внутри квартира встретила её привычным теплом. Она поставила сумку на стул в прихожей, сняла куртку и ботинки. На полу возле двери, как всегда, лежал свёрнутый плед, под которым пряталась её кошка — бело-серая Мира. Та вылезла, потянулась, и с укоризненным взглядом пошла следом за хозяйкой на кухню.

Вайрис налила в миску кошке свежей воды, сама включила чайник и пока он грелся, прошла в спальню. Здесь было темно — плотные шторы почти не пропускали свет. На стуле в углу аккуратно лежала её домашняя одежда: мягкие брюки и футболка.

Она медленно расстегнула молнию на рубашке формы. Движения были неторопливыми, почти ленивыми, как у человека, который знает: впереди несколько часов тишины и покоя. Чешуя на её плечах была скрыта, но после ночных полётов кожа там чуть светилась, и она привычным жестом прикрыла это полотенцем, как будто прячась даже от самой себя.

Переодевшись, Вайрис села на кровать, провела ладонью по покрывалу, чувствуя ткань. Мысли текли медленно. В голове мелькнули кадры ночного обхода: сонная фея, дремлющий метаморф, тихий коридор… и лунный свет на крыше, когда она уходила в лес.

На кухне закипел чайник. Она вернулась, залила себе крепкий чёрный чай и сделала первый глоток. Вкус был тёплый, чуть горьковатый, и напомнил ей о том, как в детстве отец всегда заваривал чай на рассвете, перед тем как идти на работу.

Кошка запрыгнула на подоконник и устроилась там, наблюдая за улицей. Вайрис сделала пару глотков и почувствовала, как усталость начинает мягко тянуть её ко сну.

Она допила чай, прошла в спальню и легла, не включая свет. Тёплое одеяло, шорох ветра за окном, мерный стук сердца… Она закрыла глаза и позволила себе провалиться в долгожданный сон, где, возможно, снова будут лес и небо, и она в своей настоящей форме — свободная и без страха.

Проснулась она не от будильника, а от солнечного света, пробившегося сквозь щель в шторах и полосой упавшего на лицо. Сначала Вайрис попыталась отвернуться, но тепло было настойчивым, и в конце концов она открыла глаза. Несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к тишине квартиры: глухое тиканье настенных часов, мурлыканье кошки у ног, тихий шорох листвы за окном.

После ночной смены тело всегда сопротивлялось вставать. Казалось, что каждая мышца просит ещё немного сна. Но сегодня она пообещала себе одно — поехать к родителям. Давно уже не была у них, а в последний раз общение ограничилось звонком, во время которого мать, с привычной лёгкой обидой, сказала:

— Ты бы хоть иногда заезжала. Мы же не на другой планете живём.

Одеяло нехотя соскользнуло на пол. Холодный воздух коснулся кожи. На кухне, наливая воду в чайник, она поймала себя на том, что в голове уже идёт план: чем угостить их, что купить в дорогу, что сказать, если начнут расспрашивать про работу и… жизнь в целом.

Чай получился крепким, как она любила. С ним в руке она подошла к окну. На улице соседка с третьего этажа вела за руку внучку со школы, старик с первого катил велосипед, хотя выглядел так, будто ему больше подошёл бы диван и газета.

— Ладно, — сказала она сама себе, допив чай. — Еду.

Вайрис переоделась в лёгкие джинсы и мягкий свитер бежевого цвета. Волосы собрала в небрежный хвост. На мгновение задержалась у зеркала — лицо было спокойным, но в глубине глаз мелькнула лёгкая тревога. У родителей всегда было тепло, но и… непросто.

Мать — человек, тёплая, заботливая, но с теми самыми земными ожиданиями, которые накладывали свой отпечаток. Отец — дракон, когда-то живший в дальних горах, но ради неё и жены выбравший человеческий облик и городскую жизнь. Он редко говорил о прошлом, но в его взгляде иногда мелькало что-то… древнее.

Сумку она взяла небольшую — только самое нужное. На остановке было немного людей, и автобус пришёл быстро. Внутри пахло металлом и чем-то сладким — кто-то из пассажиров вёз пироги в коробке.

За окном город медленно менялся на пригороды. Дома становились ниже, реже, а зелени всё больше. Поля застыли в утреннем свете, река блестела, как расплавленное серебро.

Дом родителей стоял на окраине небольшого посёлка, за которым