Год урожая 2 - Константин Градов

капли того, что Дорохов — по слухам — вложил в Крюкова. Зачем? Агроном — исполнитель. Скажут «сеять» — посеет. Скажут «пахать» — вспашет. Думать ему не за что — для этого есть председатель.

Хрящев сел за стол. На столе — бумаги: отчёт за третий квартал, ведомости, накладные. Всё — аккуратно, как положено. Рогов — надёжный человек, следы заметает чисто. Приписки — в пределах разумного: плюс пять-семь процентов к реальным цифрам. Не двадцать, не тридцать — чтобы при проверке можно было списать на «ошибку подсчёта» или «объективные причины расхождения». Искусство. Шестнадцать лет практики.

Но — семьдесят два процента плана. Даже с приписками — семьдесят два. А у Дорохова — сто двенадцать. Без приписок. Это — разрыв, который не объяснишь ни погодой, ни техникой, ни «объективными причинами». Это — разрыв, который видит район. Видит область. И — спрашивает. Пока тихо. Пока — «Геннадий Фёдорович, что у вас с показателями?» Завтра — громче.

Хрящев открыл ящик стола. Достал бутылку — коньяк, армянский, три звезды, подарок Рогова. Плеснул в стакан — немного, на два пальца. В шесть утра — рановато. Но — можно. Он же председатель. Кто ему скажет?

Выпил. Тепло пошло по горлу, разлилось по груди. Злоба — не ушла, но — притупилась. Превратилась из горячей в холодную. А холодная злоба — рабочая. С ней можно думать.

Дорохов. Что с ним делать?

Вариант первый: ничего. Подождать. Может, сам сломается. Встречный план — штука жёсткая, двадцать процентов сверху — это не шутка. Может, не потянет. Может, погода подведёт. Может, техника сломается. Может — мало ли.

Нет. Ждать — глупо. Дорохов за год показал, что он не из тех, кто ломается. Какой-то другой стал после инсульта — это все заметили. Жёстче, быстрее, злее. Нет, не злее — расчётливее. Как будто знает что-то, чего другие не знают. Мужики из «Рассвета», которых Хрящев расспрашивал через знакомых, говорили одно и то же: «Палваслич — мужик. Сказал — сделал.» А когда деревенские мужики так говорят о председателе — значит, председатель настоящий.

Вариант второй: ослабить. Как? Забрать людей. В деревне — дефицит кадров, каждый тракторист на счету. Если переманить одного-двух — Дорохову будет больно. Особенно сейчас, перед посевной, когда руки нужны позарез.

Хрящев допил коньяк. Поставил стакан. Достал из кармана записную книжку — маленькую, засаленную, с номерами телефонов и заметками, написанными карандашом. Нашёл нужную страницу.

Серёга. Серёга Рябов, тракторист из бригады Кузьмича. Двадцать пять лет, неженатый, живёт с матерью в старом доме на краю Рассветова. Хороший тракторист — это Хрящев знал от своих, которые пересекались с рассветовскими на районной рембазе. Молодой, без корней, без семьи — значит, мобильный. Значит — уязвимый.

План простой: квартира. В «Заре» пустовало три квартиры в новом доме — построили два года назад, на районные деньги, а заселять некого, молодёжь разбегается. Квартира плюс зарплата на двадцать рублей выше — и Серёга переедет. Логично. Просто. Эффективно.

Хрящев улыбнулся. Первый раз за утро.

Серёга пришёл ко мне в четверг, после обеда. Я сидел в кабинете, разбирал бумаги — текущая рутина, наряды, ведомости, заявка на запчасти, — и увидел его в дверях: долговязый, в промасленной телогрейке, шапка в руках, лицо — красное, то ли от мороза, то ли от смущения.

— Палваслич, можно?

— Заходи, Серёга. Садись.

Он сел. Шапку — на колени. Руки — рабочие, с чёрными полосками машинного масла под ногтями, которые не отмывались никогда, сколько ни три. Руки тракториста. Хорошие руки — за год я научился ценить: Серёга не ломал технику, чувствовал трактор, как наездник — лошадь. Кузьмич его хвалил, а похвала Кузьмича стоила дорого.

— Палваслич, — начал он и замолчал. Посмотрел в окно. Потом — на портрет Брежнева. Потом — на свои руки. Классические признаки человека, который собирается сказать что-то неприятное и не знает, как начать.

— Говори, Серёга. Что случилось?

— Мне предложили. Из «Зари». Квартиру. И зарплату — на двадцать рублей больше.

Вот так. Хрящев. Первый ход.

Я откинулся на стуле. Не показал ни удивления, ни раздражения — хотя внутри что-то ёкнуло. Не страх — расчёт. Потеря Серёги — это минус один тракторист перед посевной. Минус — критичный, потому что у нас каждый на счету, а с залежами — тем более. Плюс — моральный удар: если Серёга уйдёт, остальные задумаются. «Если лучший тракторист свалил — может, и нам пора?» Эффект домино. В корпоративном мире это называется «flight risk» — риск оттока ключевых кадров. Борьба с ним — один из главных навыков руководителя.

Но — давить нельзя. Серёга — свободный человек. Свободный — формально, конечно: в советской деревне «свобода» — понятие условное, но всё-таки это не крепостное право. Удерживать силой — значит, получить обиженного работника, который будет гнать брак и ждать следующего шанса уйти. Удерживать — нужно аргументом.

— Серёга, — сказал я спокойно. — Квартира — это серьёзно. Двадцать рублей — тоже серьёзно. Кто предложил?

— Ну… из «Зари» приезжали. Мужик какой-то, от Хрящева. Говорит — квартира двухкомнатная, в новом доме. И зарплата — сто десять.

Сто десять. У нас базовая — девяносто. Плюс двадцать — на бумаге красиво. Но — на бумаге. Потому что в «Заре» нет бригадного подряда. Нет бонуса за результат. Сто десять — и потолок. Двенадцать месяцев по сто десять — тысяча триста двадцать в год. А у нас — девяносто базовых плюс восемьсот семьдесят бонуса за сезон, да плюс ещё обычные премиальные — итого под тысячу девятьсот пятьдесят. Минимум. Если в следующем году подряд сработает так же — и больше.

Математика. Простая, как дважды два. Но — Серёге нужно её показать. Потому что двадцать рублей прибавки и квартира — это «здесь и сейчас». А бонус за подряд — «потом, если получится». Человеческая психология: синица в руках бьёт журавля в небе. Особенно если синица — с пропиской и отдельным сортиром.

— Серёга, давай посчитаем, — сказал я. Достал блокнот. Карандаш. — Хрящев предлагает сто десять в месяц. Годовой доход — тысяча триста двадцать рублей. Квартира — хорошо, согласен. Но — зарплата фиксированная. Работай больше, работай меньше — сто десять. Так?

Серёга кивнул.

— Теперь — у нас. Базовая — девяносто. Плюс подряд. В этом году Кузьмич и бригада получили восемьсот семьдесят рублей бонуса на человека. На человека, Серёга. Ты — в бригаде Кузьмича. Ты этот бонус получил. Помнишь?