Отсчёт минувшей войны - Герман Иванович Романов

уже заняли позиции, засев в дотах и дзотах. Полевые трехдюймовые пушки двух артиллерийских дивизионов уже установлены в отрытых для новых ДФС котлованов. Их специально приспособили для обороны, ведь своего рода капониры — для укрепления обороны использовалось все, что только возможно. И горе нерадивым — генерал Кузнецов чуть ли не каждый день за эти долгие месяцы объезжал участки, всячески торопя строителей. Постоянно помогал, благо возможности для этого у командарма имелись немалые, и вопросы решал с присущей ему энергичностью. А так бы и остались с 9-м и 10-м артиллерийско-пулеметными батальонами, которые изначально передавались из Полоцкого укрепрайона, но еще осенью прошлого года за счет дивизий 4-го корпуса были сформированы 43-й, 45-й и 70-й батальоны трех ротного состава. А этой весной оставшиеся стрелковые дивизии армии по разнарядке отправили укомплектованные из их состава 83-й, 85-й, 91-й и 94-й батальоны, в то время как в других укрепрайонах только приступили к их формированию. Командарм Кузнецов в свою очередь направил всех прибывших на учебные сборы запасных и призванных на действительную службу не в части УРа, где от них не было ни малейшей пользы, а прямо по стрелковым полкам, распределив по батальонам. Оба артиллерийских дивизиона, 513-й и 516-й. укомплектовали тоже отнюдь не новобранцами, благо армия получила благодаря призыву на БУС больше тридцати тысяч прибывших из запаса красноармейцев, которые уже «вписались» в подзабытый многими военный уклад жизни.

— То, что вы строителей влили поротно в стрелковые и саперные батальоны тоже правильно — ведь случись война, они не будут заполошно бегать, а каждый займет указанную ему позицию.

Карбышев повернулся к стоящему позади командиру 345-го стрелкового полка полковнику Солодовникову — левофланговая 27-я дивизия занимала Августовский участок. Василий Константинович прекрасно понял подоплеку и уверенно ответил генералу, стараясь не трогать тему близкой войны, о которой все давно говорили. К тому же скоро прибудет из Гродно член Военного Совета армейский комиссар 2-го ранга Бирюков, который очень жестко, и даже нервно реагировал на подобные разговоры, грозя всяческими карами:

— Строители займут те позиции, которые возводили — каждый командир батальона моего полка провел с ними учения. А на счет войны не знаю, хотя как военные мы должны к ней быть постоянно готовыми.

Карбышев только кивнул на столь осторожный, но в тоже время достаточно решительный ответ, а Солодовников не стал уточнять подробности, хотя поставленная перед полком задача оборонять участок в семь километров по всем нормам была бы непосильной для недоукомплектованного полка. Но благо имелись строители, плюс саперный батальон и пульбат Ура, каждый со своей приданной из стройбата ротой. Так что пять тысяч бойцов и командиров набиралось, а за «спиной» уже развернут дивизион МЛ-20, выделенный из корпусного артполка. И поставленная задача проста как штык — держаться на позициях до конца, отход не предусмотрен…

Один из артиллерийско-пулеметных дотов 68-го Гродненского укрепрайона — многие из них сражались 22 июня, некоторые продержались до вечера 24 июня…

Глава 9

— Ты ведь танкист, Николай Иванович, к тому же курсы «Выстрел» закончил, пусть и позже чем я. Преподавателем в танковом училище был, это потом политработником стал. Вот потому и скажи мне как танкист — можно провести через Августовскую пущу не то, что две танковых дивизии, хотя бы одну? Можно смотреть на красоту леса вечно, но у нас с тобой иной взгляд на вещи должен быть, вспомни притчу о Мольтке.

— Это когда он на восклицание адъютанта сказал, что зрелище горного пейзажа действительно красивое, вот только восходящее солнце будет слепить артиллеристов, а узкое дефиле помешает проходу батальонов в колоннах. Не помню дословно, но смысл вроде этот.

Член Военного Совета 3-й армии армейский комиссар 2-го ранга Бирюков усмехнулся и внимательно посмотрел на Василия Ивановича — тот стоически выдержал взгляд, пожав плечами. И оглядел величественный лес еще раз — именно в нем сгинул в прошлую войну окруженный русский корпус во время боев в начале пятнадцатого года. И что сразу бросалось любому военному в глаза — полное отсутствие нормальных дорог.

— Примерно так и было, Николай Иванович. а потому спрашиваю твое мнение — что это за гул раздавался этой ночью, весьма похожий на сосредоточение танков в глубине пущи. Интересно. Не правда ли, комиссар. Вот только можно ли атаковать танками через здешний бурелом?

— Одну или две роты провести к утру вполне возможно, но никак не дивизию. Да и невозможно ее задействовать при прорыве укрепрайона, с этим немецкая пехота вполне справится, инфантерия еще в империалистическую войну насобачилась любые позиции штурмовыми группами брать.

— Вот то-то и оно, и не танки шумели моторами, это противник тяжелую артиллерию тягачами на подготовленные позиции разводил. Вот и прикинь сам, исходя из гула, а речь шла о сотне танков, сколько там стволов за ночь выставили на подготовленных заранее позициях и боеприпасов подвезли. Думаю, немало — первая ходка с гаубицами и пушками, вторая и третья с боекомплектом, но возможно и стволы частью подтянули.

Бирюков молчал где-то минуту, внимательно рассматривая лес. За это время Василий Иванович успел наладить с ним взаимодействие, которое не сложилось в первый раз — уж слишком разные они по характеру, единственное, что сближало, так неверие в будущую войну. Теперь ситуация развернулась наоборот — оба делали все от себя зависящее, лишь бы лучше подготовиться к сокрушительному удару противника. А у комиссара боевой опыт имелся, побывал на Халхин-Голе. Но вот назначение ЧВС Дальневосточного фронта оказалось той вершиной, с которой он рухнул вниз — переведен с понижением в Белоруссию, и поставлен на армию, в одну «упряжку». Оттого и нервный, прекрасно понимает, что ошибок допускать нельзя.

— Не менее десятка дивизионов, может чуть больше. Думаю, полторы сотни тяжелых гаубиц и пушек они подвезли за ночь, плюс артполки самих дивизий, а их там три или четыре, и по флангам по одной.

— То есть четыре с половиной сотни стволов там совокупно против нас выставлено. Половина 105 мм полевых гаубиц, остальные более серьезного калибра — самые ходовые 150 мм, и, возможно еще 210 мм мортиры. Представляешь, какой удар на нас поутру обрушится.

Голос Кузнецова дрогнул — он прекрасно знал, что так оно и будет. Ведь довелось пережить это все непонятным образом — мозг выдал картинки ужасающего разгрома подчиненных ему войск, попавших под первый сокрушающий удар рано утром, когда бойцы еще толком не успели занять