Порядок вековой - Джон Краули

«Из какого вы времени?» спросил он.

«Из недалёкого», ответил я. Он сел с обречённым видом; ему поставили шах, он не мог придумать, как вырваться, но до мата дело ещё не дошло.

«В таком случае», сказал он, «проваливайте, откуда прибыли».

«Не могу», отвечал я, «пока вы не объясните, как это делается».

«Вы же знаете, как», сказал он. «Иначе вы бы сюда не явились».

«Пока вы не объясните, как, не знаю. Сейчас или позже».

«Никогда», сказал он.

«Да нет же», проговорил я. «Вы уже это сделали, прежде, чем я отправился в путь. В противном случае я бы не прибыл попросить вас об этом. Давайте опустим», и я опустился в кресло, «дальнейшие формальности, поскольку вступление, разумеется, завершено, и начнём торговаться. Моя компания готова сделать вам весьма щедрое предложение».

И это его наконец убедило поделиться с нами секретом открытых им процессов, секретом, который он искренне намеревался уничтожить. Его убедило то, что я к нему явился за этим секретом. А это значило, что он уже каким-то образом, в какой-то момент выдал его нам.

Временный президент снова выдержал паузу и взялся за нетронутый дотоле стакан виски.

— Аналогичными рассуждениями, — добавил он, — аналогичной неопровержимой аргументацией меня однажды убедили совершить ужасное, ужасное деяние.

Он задумчиво потягивал виски, или, во всяком случае, надеялся, что вид у него задумчивый; с возрастом он всё чаще ловил себя на том, что в середине анекдота или рассказа, даже если тема была исключительно важна, начинает забывать, о чём говорил, а ужасающе невероятные события кажутся не просто невероятными, но вымышленными, случившимися с кем-то другим, как в кино; его собственной роли в них это касалось тоже. Было впечатление, что происходили они с кем-то другим, вымышленным, уж точно не с рассказчиком. Он всё чаще забывал сюжет.

— Видите ли, — проговорил он, — Лэст покинул вселенную, для которой путешествие «во времени» было, по всей видимости, если не запрещено, то возможно лишь в условиях, исключавших обнаружение его последствий. Это явствовало из того, что никто, сколь было известно Лэсту, вплоть до момента его единственной экскурсии не сталкивался со следами такого путешествия. Никто ни разу не переместился из Лэстова будущего «назад» и не возмутил его настоящее, или прошлое того настоящего; ни разу. Таким образом, если его экскурсия действительно состоялась, и он сумел «вернуться», то вернулся он в другую вселенную: вселенную, где путешествия во времени допустимы, вселенную, где однажды человек из 1983 года втиснулся в реальность маленькой колонии британской короны ста двадцатью семью годами раньше. А чего он не мог знать наперёд, так это того, является вселенная, куда он «вернулся», местом, где путешествия во времени дело обыденное, и, следовательно, его экскурсия утрачивает свою ценность, либо местом, где такое путешествие во времени состоялось лишь единожды, в формате его экскурсии. Моё явление убедило его, что, по всей видимости, справедливо первое, или станет справедливо: путешествия во времени достаточно обычны, чтобы нарушить его личный покой и изменить непостижимыми способами его комфортное настоящее.

Существовало единственное решение, хитроумное средство обойти проблему. Я сам становился сингулярностью нового настоящего Лэста. Таким образом, если бы он от меня избавился, я бы унёс технологию его «процесса» в будущее, из которого явился, и никогда бы больше не нашёл пути в его настоящее, чтобы побеспокоить его. Какие бы миры ни взбаламутил я, к нему они отношения иметь не будут, по крайней мере, к той версии Лэста, которая заключила со мной сделку; если в каждом этом мире обитает Лэст, чьи страдания или услады непостижимы для моего собеседника-Лэста, пускай эти эйдолоны сами за себя постоят. И это всё. Квантовый угол, отогнутый моим визитом, и другой, моим возвращением, разведут всех этих Лэстов с ним навечно; вот почему, при всей неизмеримой малости угла{1}, его всегда следует трактовать как прямой.

Когда сделка была заключена, а Лэст передавал мне свои схемы и данные, он показал это на своём компьютере. Я говорил ему, что, скорее всего, не смогу разобраться в теоретических основах процесса, пускай даже практическую сторону, с её парадоксами, и освоил в совершенстве; но ему захотелось продемонстрировать. Он начал с того, что начертил самую обычную двумерную сетку XY-координат и показал, каких удивительных результатов можно достичь, раскладывая по этим координатам комплексное число — корень квадратный из минус единицы. Единственный способ это описать, сказал он, таков: представленная в таких координатах фигура, высотой одну единицу и шириной одну, генерирует теневой квадрат таких же пропорций «позади» себя, в пространстве, на которое координаты не распространяются. С таких фокусов он и начинал; ортогоны, полученные при этом, впервые навели Лэста на мысль о генерации пригодных для жизни, пускай и в некоторой мере мнимых, вариантов прошлого.

Потом он показал, что происходит с ортогонами, если верхнюю ось привести в движение.

Представим (сказал он), что вертикальная координата в действительности вращается вокруг оси другой, горизонтальной координаты. Этого вращения, подобного пропеллерному, мы бы не могли почувствовать, поскольку она расположена «краем к нам»; но как проявит себя вращение на графиках? Разумеется, если дать инструкции компьютеру, визуализация труда не составит. И его ортогоны, сохраняя перпендикулярность исходным координатам, начали раскручиваться, знаменуя ежесекундное продвижение всей системы из области бывшего в область ещё не случившегося, генерировать — это очевидно, как только посмотришь — парадоксы ортогональной логики, циклоническую бурю, в которой покоятся все странствующие по этой среде, бурю, охватившую в том числе и нас с Лэстом, пока я стоял, склонившись над его плечом и держа в руке шляпу, и он стоял тоже, даже пока мы разговаривали, увлечённо стуча толстыми белыми пальцами по клавишам, а его очки съезжали по переносице; но была эта буря так же недоступна восприятию, как Лэстова крутящаяся ось — зрению{2}.

Временный президент швырнул окурок в угасающее пламя камина и скрестил руки на груди, утомлённый. Утомлённый рассказом.

— Я всё-таки не понимаю, — молвил другой, — если он так упирался, то почему в итоге выдал секреты?

— Ну, — сказал временный президент, — ему ведь нужны были деньги. В итоге всё к ним свелось. Мы, как и обещали, сделали ему очень выгодное предложение.

— Но он не нуждался в деньгах, у него была марка.

— Да-да. Мы эту марку у него тоже выкупили по