Порядок вековой - Джон Краули

— Я сделаю, что смогу, — ответил временный президент. — Всё, что смогу.

— Веками мы изучали, — сказал Маг. — Много жизней — жизней куда дольше ваших — отдано было поиску причины несовершенства мира, о которой мы догадывались, но не могли доказать. Я говорю «веками», но разве не были те века иллюзорны? Мы наконец пришли к выводу, что это вы там внизу, в коридорах времени, чините перемены, от которых нам одно страдание. Мы лишь догадывались о вашем существовании, ибо мы, Маги, не в большей степени, чем люди или звери, помним, какой была вселенная до очередного изменения. Но мне кажется, что сильфиды чувствуют саму перемену и знают, когда она случится. Представьте себе их боль.

Это был приказ, и временный президент действительно мог себе представить их боль. И представил. Он опустил взгляд в стакан.

— Вот почему они собираются. Они уже знают о вашем прибытии, они ждали вас. Требование, озвученное мною, не наше, а их: загасите этот мир, как свечу.

Он пошевелил в камине кочергой, и на миг снова взметнулось голубое пламя. Отразилось в глазах Мага и погасло.

— Я заждался смерти, — произнёс он.

4

Хроники дружества

Миновав дверь (или то, что можно считаться дверью) того, что, по словам сэра Джеффри Давенанта, было клубом, Дэнис Уинтерсет столкнулся с Пьяттом, отвечавшим здесь за экономическую историю: вежливым человеком, похожим на профессора, который его тепло приветствовал.

— Прямо сейчас народу немного, — сказал Пьятт. — Большинство своими делами заняты в других местах А я всегда здесь. — Он улыбнулся рассеянной улыбкой, в которой сквозило деланное самоумаление. — Мне снаружи не очень хорошо. Но они ведь тоже служат, да?

— А сэр Джеффри Давенант будет? — спросил Дэнис. Он последовал за Пьяттом через то, что казалось фойе клуба для джентльменов из высшего общества. Тёмные стенные панели, густой запах табака и кожаной обивки.

— Давенант? — переспросил Пьятт. — А, да Давенант появится. Весь исполнительный комитет соберётся, если получится. И в том числе временный президент. — Он обернулся и взглянул на Дэниса через очки для чтения. — Все наши президенты временные. — И повёл молодого человека дальше. — В обеденном зале исполнительный комитет устроит для вас трапезу. Потом поговорим. У вас наверняка возникнут вопросы.

Дэнис едва сдержал смех. Вопросы его просто-таки переполняли, но немногие из них поддавались словесной формулировке.

Пьятт остановился посередине библиотеки. В углу, под лампой с зелёным абажуром, сидел одинокий член Клуба и читал «Таймс», скрывавшую его лицо. В камине с дубовой рамкой мирно горело пламя, а над камином висела большая, потемневшая от дыма картина. Портрет полноватого крепкого человека в костюме с высоким воротником: редеющие светлые волосы, взгляд слегка отсутствующий. Пьятт заметил, что Дэнис туда смотрит, и пояснил:

— Сесил Родс.

Ниже портрета на каминной доске были высечены слова; Дэнис сделал шаг и прочёл их.

... разбив порядок вековой,

В горниле, где огонь все злей,

Расплавил царства прежних дней.

— Марвелл, — произнёс Пьятт. — Вы слышали, верно, эту поэму о Кромвеле{3}. Не спрашивайте, кто её выбрал. Но это было правильным решением. Я часто смотрю на эти строки, когда работаю здесь. Итак... Там, дальше по коридору, если хотите, можете помыть руки. Выпить не желаете? Нам нужно убить некоторое время. А, вот и Давенант.

— Приветствую, Дэнис, — сэр Джеффри опустил лист «Таймс». — Рад вас здесь видеть.

— Думаю, мы все рады, — Пьятт взял Дэниса за локоть вежливой, почти нежной хваткой. — Рады, что вы пришли.

Он едва не отказался. Был бы это обычный адрес, телефонный номер или ещё что, он бы наверняка не пришёл; однако металлическая пластинка с коричневой ленточкой не давала забыть о приглашении, словно натянутый поводок. Не потеряйте её, сказал Давенант. Он оставил её в жилетном кармане; касался её, когда лез туда за спичками; пытался перекладывать в другие карманы, но где бы она ни находилась, а избавится от ощущения ее присутствия не выходило. В конечном счете он решил ею воспользоваться, скорее потому, что устал бороться с этим постоянным ощущением, чем по другой причине; или он так говорил себе. В дождливый предвечерний час он явился в указанное Давенантом место, «Благотворительное восточное общество», и обнаружил его полностью подходящим под описание: закопченное здание в стиле французской готики, некогда частное, но впоследствии ставшее общественным достоянием, с бронзовой табличкой на входе, извещавшей, что внутри совершается некая деловая активность (он не мог представить, какая именно); двойные двери, вестибюль, три телефонных будки, идентичные по виду, но первая была дополнительно оборудована почти незримой щелью. Сердце его почему-то забилось медленнее обычного, но тяжелее, и он опустил карточку в слот — её мгновенно проглотило, точно билет в подземный мир, — вошёл и закрыл дверь будки за собой.

Ничто не двигалось, но всё же впечатление было такое, словно он ступил на движущуюся дорожку, как в аттракционе, где пол уходит из-под ног. Его куда-то перемещало. Ощущение было удивительное и ужасное. Начав паниковать, он попытался вырваться наружу — опасно ли это? — но дверь не открылась, а стекло утратило прозрачность. Точнее, оно было прозрачным снаружи, а изнутри почему-то матовым. Он яростно затряс дверную ручку. В этот момент недвижимое движение с тошнотворной внезапностью прекратилось, и дверь распахнулась. Дэнис вывалился не в вестибюль «Благотворительного восточного общества», а в фойе какого-то клуба. Старомодное, тускло освещённое фойе, с выцветшей турецкой ковровой дорожкой и старым портье, который приветствовал его. За столиком имелись почтовые ящики с дырочками, где ожидала членов Клуба входящая корреспонденция, а ещё подставка для зонтиков. Обстановка эта действовала успокаивающе — до абсурда, как в глупой истории о призраках: «а потом я проснулся». Но Дэнис не поддался её успокаивающему воздействию и не проснулся.

— Вечер добрый, сэр.

— Добрый вечер.

— Всё ещё дождит, сэр? Позвольте ваши вещи.

— Благодарю.

По длинному коридору к нему направлялся один из членов Клуба. Пьятт.

— Сэр?

Дэнис отвернулся к портье.

— Ваш ключ, сэр, — произнёс тот, возвращая ему металлическую пластинку с коричневой ленточкой.

— Это