Порядок вековой - Джон Краули

— Разница, которую привносите вы — и есть самая существенная разница, — с гордостью объяснял старший комиссар полиции Дэнису и его коллегам, и среди них бытовала шутка, что, заполняя нескончаемые формуляры, выполняя утомительные, а зачастую абсурдные директивы, они идут по стопам Гордона и Милнера, Уоррена Хастингса и Раффлза Сингапурского. Тем не менее (Дэнис теперь чувствовал некое внутреннее оцепенение при этой мысли, точно сердце его перестало стучать, а лишь слабо колыхало телесные жидкости) разницу, как выяснилось, действительно можно привнести. И её привносили. Во множестве мест и времён, без фанфар и не взыскуя славы, не получая благодарности от тех, кто не понимал её значения, да что там, не мог её даже представить. Он положил скрещенные нож и вилку на тарелку и медленно откинулся в своём кресле.

— Эта затея с 1914-м изрядно замысловата, — сообщил ему Пьятт. — Если выражаться в более широких категориях, то немногое может быть сделано без выхода за дозволенные нам временные рамки. Ситуация, приведшая к войне,крепко укорена в событиях гораздо более ранних, основной причиной её послужило объединение Германской империи под руководством пруссака Бисмарка.Вот до него и следовало бы добраться, и до его финансичтов тоже — многие из них были евреями, ирония судьбы, не находите?

Даже Седан случился слишком поздно, и всех наших усилий недостаточно в деле Дрейфуса, или усилий по его отмене недостаточно... хотя, да, это уже наша область ответственности. О нет, — протянул он, — слишком давно все это началось. Если бы только... К чему, однако, эти размышления? Надлежит совершить все, что в наших силах, сокращая продолжительность войны; мы, во всяком случае, способны сделать ее менее катастрофической, урезать, притупить — а для этой цели нет ничего важнее быстрой победы. Мы обязаны совершить все, что в наших силах.

Вид у него был неспокойный.

— Я не понимаю. — сказал Дэнис. — То есть, хотел я сказать, я не претендую на такое глубокое постижение проблемы, как вы, но... гм, ведь вы всё это уже сотворили. Я в школе изучал события 1914-го: августовские пушки, всё такое, а потом мир 1915 года на Монакской конференции. Я хочу сказать... — Он почувствовал на себе пристальные взгляды присутствующих. В заде воцарилось молчание. — Я хочу сказать, что вы, насколько мне известно, уже решили эту задачу, и решили её в общем виде; я не понимаю, почему она всё ещё не снята с повестки дня. Я не понимаю, отчего вы продолжаете из-за неё тревожиться.

Он пристыженно рассмеялся, оглядывая повёрнутые к нему лица.

— Вы правы, произнёс сэр Джеффри, —  в том, что признаете непонимание. — Он улыблся, и другие, если не улыбались, то, во всяком случае, излучали доброжелательное терпение вместо цензорского раздражения. — Логика происходящего ортогональная. Я покажу вам её на еще более парадоксальном примере. И не простом примере, а том, ради которого вы были приглашены в наше собрание.

— Важно помнить, — проговорила женщина, которую звали Хантингтон (обращалась она словно бы ко всем собравшимся, но реплику явно подала с тем, чтобы просветить Дэниса), — что здесь, в Клубе, ничего ещё не случилось, кроме Исходной Ситуации. И всё ещё надлежит совершить: всё, что мы уже сделали, ещё надлежит сделать.

— Именно так. — сказал сэр Джеффри, — всё ещё надлежит сделать.

Он вытащил монокль из жилетного кармана, отполировал салфеткой и вставил между бровью и щекой.

— В баре вы задали вопрос. Вы спросили: «почему я»? Я полагаю, вы интересовались причиной приглашения в наше общество, причиной, по которой выбрали вас и никого другого.

— Да, — ответил Дэнис. Он хотел было продолжить, перечисляя свои недостатки, но счёл за лучшее отмолчаться.

— Позвольте мне сперва ответить встречным вопросом, — произнёс сэр Джеффри. — Представьте себе, что вы были избраны ввиду соответствия тщательно определённым благоразумным стандартам, после кропотливой проработки списка кандидатов, после дотошного изучения вашей персоны. В этом случае ответили бы вы на приглашение согласием?

— Я... — начал Дэнис. Глаза всех собравшихся были устремлены на него, но непохоже, чтобы они ждали ответа. Ответ уже был им известен. И Дэнису, кажется, тоже. Он сглотнул слюну. — Я надеюсь, что так.

— Отлично, — мягко проговорил сэр Джеффри. — Отлично. — Он вздохнул. — Тогда я должен сообщить вам, что вы действительно были избраны ввиду соответствия тщательно определённым благоразумным стандартам. Более того, избраны для специфической миссии, миссии невероятно важной, от исхода которой зависит само существование нашего Дружества. О, не краснейте: я знаю, что вы смелый человек, всё такое, но смелость в данном случае не считалась определяющим критерием, как бы полезна ни могла она оказаться вам впоследствии. Чтобы объяснить, что я имею в виду, следует сперва ознакомить вас со старейшим, или, точнее говоря, самым ранним вариантом обстановки, именуемой у нас Исходной Ситуацией.

Вы припоминаете, я думаю, нашу хартумскую беседу. Я тогда вам не солгал; действительно, наш очень приятный мир, в котором состоялась беседа, мир благословенного 1956 года, четвёртого в счастливом царствовании Е.К.В., мир беседы на той широкой веранде с видом на мирную округу — существует. В этом мире и большинстве вероятных миров, ему подобных, Сесил Родс умирает молодым, оставляя всё своё колоссальное состояние, нажитое так стремительно, на нужды тайного общества, общества, чьей целью становится верная служба расширяющейся Империи, Империи, которой одной был он лоялен. Затем правительство, придя в крайнее смятение от этой просьбы, после длительных размышлений и сомнений всё же учреждает тайное общество, первопредка нынешнего Дружества; Дружество продолжает служить той же цели, хотя Британская империя уже не та, какой представлял её Родс, и мир, над коим она владычествует, изменился... но есть в нашем обществе человек, специально занятый составлением её истории, в той мере, в какой может она быть рассказана, или тот, кто займётся ею, и, как я уже заметил, история эта правдива.

Но существует обстановка, в которой всё сказанное ложно. В этой ситуации, которую мы именуем Исходной — от неё, словно от станового хребта Времени, развёртываются в стороны все остальные, — Сесил Родс изменил своё решение.

Сэр Джеффри сделал паузу, чтобы разжечь сигару. Портвейном к тому моменту уже обносили других присутствующих. Из его губ явилось облачко дыма.

— Да, так вышло, что он изменил своё решение, — сказал он, жестом рассеивая дымную тучку. — Он не умер молодым, но продолжил жить. Характер его, вероятно, несколько смягчился с течением лет, а богатства — об