Порядок вековой - Джон Краули

— произнёс он, — вроде игры, в которой требовалось достичь уже достигнутого результата; старого ритуала, если угодно, обряда, значение которого порядком умалилось, и покуда необходимые формальности соблюдаются...

— Я полагаю, — перебил его Маг, — что объяснять испытываемые вами тогда чувства нет нужды.

— Извините, — сказал временный президент Дружества. — Итак, резиденция называлась Грооте-Шуур, это было старое голландское название, которому Родс вернул былую роль, первоначально так именовалось старое зернохранилище на том участке. Англичане прозвали это место Гранжем. Его возвели на нижних склонах Пика Дьявола, с видом на горы и море. Родс лишь недавно ощутил потребность в африканском доме; всю свою жизнь в Африке он обретался по съёмным квартирам, а то и вовсе ночевал в клубе, отеле или палатке на природе. Он долгое время делил кров с доктором Джеймсоном. Спал в небольшой кровати на колесиках, куда едва помещалось его длинное тело. Но теперь, когда его назначили премьер-министром, он задумался о более фешенебельном жилище.

Мне казалось, что покушение было бы проще осуществить в буше — в бунде, как говорят мата-беле. Нанять местных, выждать, пока все заснут, и учинить атаку. Он часто ходил гулять по глухомани практически без охраны. Вопрос чести не поднимался, то есть, хочу я сказать, этот человек должен был умереть так или иначе, и чем случайнее или легкообъяснимей выглядела бы его кончина, тем лучше. Но я ошибался. Я же был тогда ещё совсем молодым человеком. Меня поставили на место, указав, что в том единственном варианте, когда испробовали такое решение, за убийством последовала карательная экспедиция, а за нею — продлившаяся около двадцати лет война с туземцами, итогом которой стало практически полное изничтожение народов матабеле и машона. Ужас-то какой.

Нет, убийство должно было свершиться в доме, и более того, в очень короткий промежуток времени, когда мы могли быть уверены, что он там, что его завещание там, что оно содержит определённые формулировки — за свою жизнь он менял его раз восемь или девять, — и что его состояние попадёт нам в руки. В те дни права собственности на имущество и бизнес не отличались стабильностью, партнёры его были люди ловкие и хитрые, и внезапная смерть его в неподходящий момент могла лишить нас багажа, который мы рассчитывали вместе с нею получить.

Итак, это должно было произойти в доме, на определённой неделе того года, в ту ночь. Фактически это диктовалось ортогональной логикой; Давенант излучал спокойную немногословную уверенность. В конце концов, то была ночь, когда всё и произошло; и мы не сомневались, что своего не упустим.

Последнее рассуждение явилось результатом попытки подделаться под манеру Давенанта, и временный президент, осознавая это, усмехнулся Магу. Тот сохранял безразличное выражение.

Временный президент считал немыслимым, чтобы у созданий столь мудрых, при всей мрачности их, полностью отсутствовало чувство юмора. Про себя он часто думал, что не рехнулся ещё лишь благодаря тому, какими забавными ему кажутся железные закономерности ортогонии, но было похоже, что эти шутки веселят его одного.

— Трудность заключалась не в том, чтобы проникнуть к его резиденции и внутрь; дом фактически стоял нараспашку круглый год, и на прилегающие территории мог зайти любой. Привратников просили только предупреждать о животных — Родс держал там зверьё десятков видов, и все, кроме только самых опасных, гуляли свободно. Бородавочники. Зебры. Импалы. И «человеческие существа», как он всегда называл их, тоже: в доме неизменно кто-нибудь крутился. К ужину собирались посетители со всей Африки, а также из Европы и Англии; гостевые спальни часто бывали полностью заняты. Наверное, он ненавидел одиночество. Обстановка, как видите, идеальная для сенсационного и не поддающегося раскрытию убийства; только бы просочиться внутрь, застигнуть его в одиночестве и выскользнуть, не напоровшись ни на кого из толпы шныряющих по дому прилипал.

Наш план зиждился на его известной слабости, или, точнее, двух слабостях. Первая: он предпочитал компанию молодёжи определённого типа. Он любил, чтобы такие люди зависали вокруг него, и со временем сильно к ним привязывался. Никаких скандальных историй, только разговоры, одни разговоры. Их прозвали «ангелочками»: симпатичные, изобретательные, пускай и не слишком умные, хорошие сотрапезники с грубоватым чувством юмора, ну, скажем так, практических шуток для вечеринки, но при этом вполне преданные ему и готовые выполнить любое поручение. В Грооте-Шууре таких была целая свита. Гарри Карри, его личный секретарь. Джонни Гриммер, бывший военный, который совсем не боялся ему приказывать: над ним подтрунивали, называя сиделкой при умалишённом, когда он то сердито осаживал Родса, то пыль с него стряхивал, а Родс хоть бы пикнул. И Боб Кориндон, ещё один военный. Недавно у них появился лакей, один на всех, сержант Иннискиллингского полка, двадцатитрёхлетний пригожий молодой человек. Как ни странно, все они попадали к нему в дом примерно в одинаковом возрасте, двадцатитрёхлетними. Было то случайностью или результатом сознательного отбора, мы не ведали.

Еще одна слабость состояла в том, что он был склонен к поспешным решениям, зачастую — относительно юношей. Первую экспедицию в Матабелеленд от имени Родса возглавил молодой человек, которого он встретил в клубе за завтраком в утро отбытия. Юноша Родсу сразу же понравился: внешность, манеры и всё такое. Родс без раздумий нанял того на работу.

Но это отлично сработало, как часто бывало с его решениями. Колонна первопроходцев проникла в самое сердце бунда, и теперь флаг реял над поселением, которое они нарекли Форт-Солсбери, а территория Матабелеленда интегрировалась в состав Империи. В Грооте-Шууре обсуждали, как назвать новую страну: Родией? Родсландией? А может, Сесилией? В тот вечер сошлись на Родезии.

Временного президента охватил мимолётный стыд. В своём рассказе он приближался к моменту, события которого, безусловно, развивались так, как было правильно и нужно, а если и нет, то ведь в любом случае это дела давно минувших дней, больше столетия прошло. Не сам поступок или факт его совершения навлекали на него стыд, но лишь момент поступка, от памяти от котором отделаться было невозможно: мысленный образ пожилого человека (всего сорок восемь, но выглядит куда старше), читающего при свете ночника «Бойз оун пэйпер», полностью поглощённого чтением и в то мгновение невинного, как подросток; вот поблёскивает в сумраке его уязвимая проплешина на макушке, а ночь нежна и равнодушна. У временного президента в глотке застрял ком, вынудивший прерваться и загасить сигару кончиком в пепельницу, и он прокашлялся, прежде чем продолжить.

— Ну и вот, — сказал он, — мы закинули наживку. «Бритиш Саут Африка Компани» Родса продолжала расширять влияние на волне успеха экспедиции,