Искра Свободы 3 - Александр Нова

А я откатился на спину и лежал, тяжело дыша. Егерь почти успел. Как и положено профессионалу, церковник рассчитал всё точно: если бы не активированное ускорение, я бы просто не успел до него добежать. Он бы выстрелил и ушёл в лес. А я валялся бы с болтом в теле. Возможно, мёртвый. Полсекунды. Всего полсекунды решили, кто отправится к Владыке, а кто продолжит охоту.

Я лежал, пытаясь привести дыхание в порядок и унять бешеный стук сердца. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя лёгкую дрожь в мышцах и противную слабость в ногах. С трудом я перекатился на бок, опёрся на руку и поднялся на ноги. Скула ныла от удара локтём, но признаков сотрясения мозга не было.

Я оглядел лежку егеря. Место выбрано грамотно: за толстым поваленным стволом, с хорошим обзором на тропу. Щит и копьё церковника лежали чуть в стороне, как последнее средство для ближнего боя, но пользоваться ими егерь не собирался. Непосредственно возле лежки были аккуратно воткнуты несколько арбалетных болтов, чтобы в горячке боя не извлекать их из колчана, а сразу хватать готовые.

Но взгляд зацепился за другое. Под самым краем ствола блестело стекло.

Я шагнул ближе и наклонился. Из земли торчал флакон, вдавленный в землю почти по самое горлышко. Тёмно-красное стекло, чёрная пробка. Цвета инквизиции в представлении не нуждались. Такие вещи без причин на виду не оставляют: это был запас на самый крайний случай, чтобы выхватить и выпить одним движением, не возясь с подсумком. Я догадывался, что это за дрянь. Система подтвердила мои подозрения:

Обнаружено зелье «Кровь Героя (Е)».

Пульс снова подскочил. Инквизиторские зелья запрещены для всех, кроме орденских. И для церковников в том числе. Я быстро сунул флакон в свой подсумок, даже не став читать описание алхимии. Сейчас в первую очередь нужно помочь Лису. А о том, как разыграть эту карту и натравить инквизицию на церковников, можно подумать и потом.

Я поспешил обратно к своим бойцам.

Я осторожно выбирался из густого подлеска обратно на тропу. Сердце всё ещё бухало после схватки, но адреналин уже почти ушёл из крови. Не успел я выйти на тропу, как воздух разорвал сухой, резкий щелчок арбалетной тетивы. Болт просвистел в ладони от моего левого плеча и с глухим стуком вонзился в ствол молодого дерева за спиной.

Я мгновенно присел, прикрываясь щитом, и заорал:

— Свои! Это я, чёрт возьми!

Из-за большого поваленного бревна, за которым засели мои бойцы, раздался приглушённый мат Жана. Его голос дрожал от напряжения.

— Твою мать… Прости, командир. Движение в кустах — и рефлекс сработал. В последний момент узнал твой плащ и успел арбалет чуть вверх поднять.

Навык «Арбалеты (F)(5/5)» делал выстрелы Жана безупречными в любой суматохе. Мелькнувший силуэт в подлеске мог оказаться ещё одним церковником. Так что реакция Жана была правильной, тут я сам виноват, что не предупредил. Повезло, что наш снайпер узнал мой плащ и в последний момент дёрнул рукой. А то стал бы я жертвой френдли-файера со смертельным исходом.

Я выпрямился и поспешил к моим бойцам. Лис полулежал, прислонившись спиной к бревну. Лицо охотника блестело от пота, губы плотно сжаты, правая рука висела плетью. Селена уже успела извлечь болт и стянуть с охотника броню. Окровавленное древко арбалетного болта валялось рядом на земле. Теперь Селена чистила рану, работая скальпелем и тампоном.

Рана выглядела мерзко: рваные края, глубокий канал в области правой ключицы.

— Как он? — тихо спросил я, опускаясь рядом на одно колено.

— Стальная пластина в броне сделала своё дело: приняла основную силу удара, не дала бронебойному болту пройти насквозь, — начала объяснять девушка. — Если бы не она, снаряд прошил бы мышцы, задел подключичную артерию и, скорее всего, раздробил бы плечевой сустав. А так сильное повреждение мягких тканей, обильное кровотечение, сильная боль при любом движении рукой. Но крупные сосуды целы, кость не сломана. Рана серьёзная, но не смертельная.

Я молча полез в подсумок. Пальцы сразу нащупали флакон зелья «Среднего исцеления (Е)». Я вытащил его и без слов протянул Лису. Охотник перевёл взгляд с раны на флакон, потом на меня. Дышал Лис тяжело, но глаза оставались ясными.

— Вроде и само должно зажить… — прохрипел он. — Может, прибережём? Ещё пригодится.

Я не стал тратить время на споры. Левой рукой крепко взял охотника за подбородок, выдернул пробку зубами и почти насильно поднёс флакон к губам.

— Пей, — требовательно сказал я, вливая зелье ему в рот. — У нас ещё одно есть.

Лис скривился, но проглотил. Я заткнул пустой флакон пробкой и спрятал — когда разживёмся монетами, заполним его снова.

— Селена, сколько тебе нужно времени? — чуть жёстче, чем требовалось, спросил я. Пока мы тут штопаем Лиса, визитарий уходит.

— Минут за десять справлюсь, — ответила девушка. Я кивнул.

Селена работала молча, но в этот раз беспощадно и быстро. Скальпелем расширила входное отверстие. Лис тихо застонал, нашарил левой рукой какую-то ветку и закусил её зубами.

Селена сунула пальцы в рану, нащупывая обрывки ткани и мелкие осколки стальной пластины, и выковыряла их один за другим, бросая на землю. Потом смешала воду в фляге с порошком антисептика и влила в раневый канал струю воды, промывая его. Девушка ещё раз отвела в стороны края раны скальпелем, проверяя, чтобы там не осталось грязи или посторонних предметов.

Убедившись, что рана чистая, девушка взяла иглу с хирургической нитью.

— Из-за зелья исцеления, необходимо закрывать рану, — пояснила Селена. — Иначе может срастись неправильно.

Она аккуратно и быстро зашила края раны, стягивая их ровными стежками. Только после этого Селена плотно, но не наглухо, затампонировала рану чистой марлей и наложила давящую повязку, фиксируя руку Лиса к телу косынкой. Всё заняло примерно семь минут. Полевой хирург «зелёных беретов» во Вьетнаме сделал бы точно так же, разве что и не стал бы накладывать швы посреди леса. По крайней мере, если верить документальным фильмам.

Селена закончила, вытерла руки о плащ и собрала свои инструменты. Мы поднялись. Лис встал сам — медленно, с видимым усилием. Лицо его было серым, на лбу выступила испарина, но охотник не жаловался.

Мы двинулись по северной тропе дальше. Сначала Лис держал тот же темп, что и до ранения. Однако уже через пару сотен метров его дыхание стало хриплым, шаг — короче и тяжелее. Раненый начал заметно отставать, и всем остальным тоже пришлось замедлиться, чтобы не нарушить построение. Ещё через полсотни метров Лис остановился