Сердце отваги измеряется численностью. Книга 5 - allig_eri

заставляло Песочника беспокоиться. Спешить. Вновь и вновь изучать Худрос Наблюдением. Пытаться понять, что же произошло за время его отсутствия? Что-то ведь произошло, верно?

— Капитан!

Юман оглянулся.

Барбас Зокли, его штурман, шёл навстречу. Скрыв себя от Наблюдения, африд показался Хранителю внезапным. Подозрительным. Особенно в свете пропажи корабля. В первый момент Юман и вовсе хотел атаковать. Превентивно. На всякий случай.

Сдержаться было трудно, ведь какой ещё смысл подкрадываться к нему посреди улицы, кроме как желания убить?

Однако когда Камбииз разглядел бледное лицо Зокли, его растерянность и явное опасение, то невольно расслабился.

Это не заговор. Никто не планирует убивать Хранителя, чтобы занять его место.

Себе Юман мог признаться — от неожиданной атаки даже он не смог бы себя защитить. Никто бы не смог. Даже Истинный, как говорят, погиб от рук своей Семьи. Так почему же тогда африды так превозносят эту самую Семью?

Песочник был не из таких. Для него офицеры были лишь наёмными работниками, не больше. И пусть он уделял им время, улыбался над шутками, позволял, иной раз, вовлекать себя в разговор, но… не более.

Удерживал дистанцию.

«А как я мог иначе, после того, что случилось?» — припомнил Юман, как когда-то его телом владел другой чело… другое существо. И если бы не случайно съеденный Запретный Плод, всё так и продолжалось бы.

— Рассказывай, — нахмурился Хранитель, ощущая потоки песка вокруг себя. Казалось, слабое усилие воли и вся эта мощь обрушится на врагов. Сокрушит всех, на кого падёт его взор.

Это придало немного больше уверенности.

— У меня для вас не лучшие новости, — выдохнул штурман, продолжая при этом контролировать голос, управление над которым он получил, став Прóклятым.

Юман мысленно выругался, а потом уставился на штурмана.

* * *

Худрос, взгляд со стороны

БАМ! — дверь «Последней Капли» распахнулась с оглушительным треском, повиснув на одной петле.

Юман вошёл в таверну. Тишина упала мгновенно. Все замерли — кружки застыли в воздухе, на полпути ко рту, карты из ослабевших пальцев посыпались на стол, взгляды прикипели к вошедшему. Лишь один матрос подавился пивом и отчаянно кашлял, пока его хлопали по спине.

Посторонних не было. Только его команда. Почти вся. Напряжённая, нервная. Африды ждали своего капитана. Руки у некоторых лежали на рукоятях оружия. Подрагивали, но лежали.

Камбииз медленно обвёл взглядом зал. Его Аура, казалось, стала осязаемой, как песчаная буря — давила так, что стало душно. Один из матросов-новичков даже захрипел от недостатка воздуха.

— И как же, — негромко заговорил Юман, — несколько трущобных оборванцев сумели сжечь мой корабль?

Никто не ответил. Только в воздухе внезапно отвратительно запахло дерьмом. Видать, один из бедолаг не выдержал напряжения.

— Как же так, — продолжил Хранитель, морща нос, — мои люди… МОИ! — резко рявкнул он, отчего несколько афридов аж подпрыгнули. — Проебали всё, что только можно, всего за один грёбаный день⁈

От сапог капитана, словно змеящиеся языки, потянулись тонкие струйки песка. Таверна стала полностью сухой, лишённой последней влаги, а мелкие песчинки заскрипели на зубах.

— Почему мой боцман самовольно попёрся на какой-то чёртов склад, где положил половину команды⁈ А мой старпом просрал всех четверых пленников⁈ И корабль⁈

— Там были люди с Аурой, — испуганно вздрогнул Хиггинз, сидящий возле стены. Одноглазый боцман с забинтованной рукой выглядел жалко, словно случайный калека, которого из жалости пустили в трактир. — И тот ублюдок с мухами. Прóклятый! Устроили засаду!

— Ах, засаду, — по-доброму рассмеялся Камбииз. — А откуда же они знали о вашем приходе, а, мой скудоумный друг?

Хиггинз открыл рот, демонстрируя отсутствие половины зубов. Дёрнулся. Покосился на штурмана, Барбаса Зокли. Тот поморщился, отрицательно качнув головой.

«Я пытался выгородить тебя, Хиггинз, — подумал Зокли. — Но ты сам виноват, что начал трепаться. Как всегда. Кретин».

— Я спросил, откуда они знали⁈ — надавил Юман.

И без того отвратительное настроение усугублялось мерзкой удушающей вонью. На миг Хранитель захотел убить того скудоумного матроса, который испачкал портки, но делу это всё равно бы не помогло.

Вместо этого песок, ставший острым, как стеклянная пыль, облепил боцмана, сжал его, продавив Ауру Защиты. Хиггинз вскрикнул.

— Следователи! — тонким голоском залепетал он, окончательно перестав напоминать взрослого и серьёзного человека. — Они заманили нас туда! Сказали, что заплатят, нужно только выбить дурь из парочки придурков! Я взял парней и угодил в засаду-у-у!..

— Не поставив меня в известность, — оскалился Хранитель. — Я ведь в это время ещё был в городе, так?

— Это… казалось таким… незначительным, — шмыгнул Хиггинз, чувствуя, как песок впивается в кожу. — Я… не рассчита-а-ал!

— Поэтому погиб Колтор. Из-за тебя, жирная свинья, — сжал зубы Юман. — А Туллио теперь лежит наверху переломанной куклой. Вместе с обгоревшим Фернандом Панцирем.

Про матросов даже речи не шло. Камбииз и раньше не особо скрывал, что относится к ним, как к мясу. Теперь же, выйдя из себя, он просто игнорировал всех, кроме офицеров. Своей «Семьи».

В следующий миг африды отпрянули. Кто-то подскочил с места, иные не сдержали вопля ужаса. Упало несколько стульев и кружек.

Хранитель заставил песок полностью облепить Хиггинза, а потом… раздавил его, словно жука.

Кровь, слизь и дерьмо пропитали сухой песок, а когда Юман «разжал хватку», на пол трактира с мерзким чавканьем шлёпнулась перемолотая туша, где сломанные кости, кожа и слипшиеся потроха были покрыты влажным тёмно-красным коконом.

Зокли отвернулся, сглотнул желчь. Рулевой, Пинер Хард, напротив, не мог отвести взгляд. Его лицо позеленело. Корабельный плотник, Оболон Вогуст, до хруста дерева сжал столешницу.

— Я не прощаю предательства, — жёстко заявил Камбииз. — Вы все должны зарубить это на носу!

Дрожащие африды испуганно занимали свои места, избегая смотреть на остатки боцмана.

— Колтор и Таурус мертвы, — продолжил он, — Туллио и Панцирь ранены. Алхимия, которой заведовал Таурус сгорела вместе со «Сломанным ветром». Там же остались и все наши вещи, которые не были при себе.

Зубы Песочника заскрипели. Глаза с полопавшимися капиллярами в гробовой тишине оглядывали команду.

«Отвратительные бесполезные животные».

Судя по уровню вони, кишечник подвёл ещё одного африда. Хотя Камбииза куда больше удивило, что оба умудрились проделать своё дело абсолютно беззвучно.

— А я ведь уже направил письмо Бернарду Каустилю, сообщив, что поймал его племянницу. — Он расхохотался. — Как это будет выглядеть, а⁈

Никто не осмелился издать даже звука.

Песок, наполнивший трактир, начал оседать. Вместе