Корсаков. Том 4 - Владимир Кощеев

всё никак не простишь ему, что рыжие женщины в постели самый огонь, да? Ну, знаешь, Ваня, не все же такие сухари, как ты. Твой одноклассник просто пошутил, а ты с тех пор его не любишь. Что в тебе только Дарья Михайловна нашла?

Я улыбнулся и не стал отказываться от удовольствия рассказать сестре новую информацию.

— Я арендовал для нас двоих кинотеатр, договорился с Долгоруковыми, чтобы это осталось тайной от наследницы престола, и при этом гвардейцы всё проверили на несколько раз, — пояснил я. — Так что могу тебя заверить, дорогая сестрица, Дарья Михайловна прекрасно знает, насколько романтичным я могу быть.

Катя посмотрела в сторону окна, с расслабленной улыбкой переживая воспоминания о приёме. Не нужно было быть менталистом, чтобы прочесть это в её голове. Первый выход в свет после долгого перерыва, и сразу и кавалер подходящий, известный и безопасный, и конфликт с новыми знакомыми. Замечательная, в чём-то даже романтичная история, если бы не одно но.

Это была моя сестра.

— Андрей Васильевич рассказал тебе о том, что на приёме был маленький конфликт двух политических групп? — спросила Катя. — Четыре на четыре, практически по старой русской традиции стенка на стенку.

— Он использовал более выразительные слова, — усмехнулся я. — И очень хвалил тебя за стойкость и характер. Я в целом не одобряю его подхода, но в одном он был совершенно прав — тобой можно гордиться.

Сестра усмехнулась и покачала ногой в воздухе. Её взгляд практически незаметно изменился, становясь собраннее и злее.

— Он сказал, что остановил вас, — продолжил я. — Пока разговор ещё не перестал быть светским, и вы не вцепились друг другу в волосы из-за политики. Хотя я и уверен, что следующие несколько ночей Андрей Васильевич только об этом и будет думать перед сном.

Катя коротко посмеялась.

— Значит, Смирнов понял, что он был только поводом?

— Понял, — подтвердил я. — Дурак бы не понял, а он, увы, не дурак.

— Хорошо, — вздохнула младшая Корсакова. — Я и сама надеялась, что он догадается. Но всё-таки Андрей Васильевич иногда так убедительно изображает человека, которому в мире интересны только танцы, шутки и собственное отражение в женских глазах, что хочется проверить.

— Собственное отражение в женских глазах? — переспросил я.

Катя склонила голову набок, внимательно разглядывая меня.

— Не делай такое лицо, Ваня, — цокнув языком, проговорила она. — Ты учился с ним и прекрасно знаешь, что Андрей Васильевич неприлично красив, знает об этом и активно пользуется.

— К сожалению, знаю, — со вздохом подтвердил я.

— И что девицам он нравится, — с какой-то садистской улыбочкой продолжила сестра.

— Увы, и это мне известно, — пришлось кивнуть мне. — Хотя я бы предпочёл прожить без этой информации.

Катя рассмеялась, не удержавшись.

— В твоём «к сожалению» слишком много старшего брата, Вань, — заметила она. — Как после этого вести с тобой серьёзные разговоры?

Я пожал плечами, прежде чем ответить.

— Ну давай вернёмся к серьёзным темам. Мы все знаем Малюкову, — произнёс я. — Так что меня удивляет не то, что у тебя с подругами вышел конфликт. Меня удивляет, почему её до сих пор не убили. Варвара Григорьевна всегда была крайне неприятной особой. Она тебя обидела?

Катя мотнула головой.

— У неё бы не получилось, — заявила сестра. — Для девицы из высшего общества она слишком легко читается. В чём мы, кстати, её и убедили всего парой метко брошенных фраз. Подружки у неё тоже оказались не слишком умными, раз полезли к нам без подготовки.

Я улыбнулся, наблюдая за ней, слушая, как она рассуждает.

Выросла девочка, чёрт возьми.

— Я поблагодарил его, — заметил я.

Катя чуть склонила голову, на её лице появилась лёгкая улыбка. И вот это заставило меня напрячься всерьёз. Ещё не хватало, чтобы Андрей Васильевич действительно стал любовным интересом моей сестры. Он же через постель половины столицы протащился, там клейма ставить негде!

— Правильно, — выдала сестра. — Он поступил умно и аккуратно. Если бы вмешалась распорядительница вечера или кто-нибудь из старших дам, это стало бы происшествием. Если бы подошли мужчины и начали выяснять, кто кого обидел, стало бы ещё хуже. А танцы… — повела плечом младшая Корсакова. — Танцы всё делают приличным. Даже отступление.

— Ты говоришь так, будто сама собиралась сделать то же самое, — усмехнулся я.

— Я собиралась закончить разговор словами, после которых Малюкова вынуждена была бы уйти первой, — пожав плечами, с самым невинным видом сообщила она.

— И получилось бы?

Катя посмотрела на меня с лёгким оскорблением.

— Ваня, — с осуждением в голосе произнесла она.

— Глупый вопрос, — кивнул я. — Ладно, раз ты всё прекрасно понимаешь, тогда должна понимать и другое.

— На самом деле она пришла проверить, можно ли меня поставить ниже, — легко кивнула сестра. — Новая графиня Корсакова, пережившая похищение. Сестра Ивана Владимировича, который слишком быстро стал заметен. Дочь Анастасии Александровны, которую после титула уже нельзя удобно не замечать. Девица, стоящая рядом с Ростовой, Никитиной и Строгановой. Ещё и связанная с кругом Дарьи Михайловны. Для Малюковой это был вообще не танец, а раздражение на ножках.

— И ты решила ударить первой, — усмехнулся я.

— Нет, — отрезала Катя. — Я решила не позволить ей выбрать, в чём меня обвиняют, а это разные вещи. Малюкова хотела, чтобы я начала оправдываться. Никогда Малюкава не будет решать за меня ничего. Кто она такая?

Я прекрасно знал этот тон. Именно им Анастасия Александровна Корсакова говорила со своими подчинёнными перед тем, чтобы ломать их об колено.

— Вижу матушкину школу, — заметил я. — У вас одинаковый голос, когда вы общаетесь вот так, как ты сейчас.

— Я была в хорошем настроении.

— После двух танцев со Смирновым? — уточнил я.

Я прекрасно понимал, что Малюкова и весь этот политический гадюшник важны. На самом деле важны для нас. Но под всем этим сидело другое — совершенно братское, нелепое, живое. Я просто не мог не представлять Смирнова, обнимающего мою сестру.

И, естественно, Катя всё прекрасно поняла.

— Ты боишься, что я влюблюсь в Андрея Васильевича, — констатировала она.

— Не боюсь, — выставив ладони, ответил я. — Опасаюсь.

Катя откинулась на спинку кресла и впервые за вечер рассмеялась уже