Корсаков. Том 4 - Владимир Кощеев

— … маленький узелок, который остаётся действующим, подпитанным от изначальной связки. И потенциально способный сам стать связкой со временем, если убрать стартовые блоки, — продолжил пояснения бывший будущий император. — Вам лучше прилечь, ваше сиятельство.

Анастасия Александровна спокойно кивнула и стала забираться на кровать. Естественно, ничего с себя снимать она не собиралась, просто ложилась поверх покрывала. В этот момент постель показалась мне слишком мягкой для того, что сейчас будет происходить в комнате.

— Я буду следить за состоянием главы рода, — напомнил я.

Лопухин кивнул, как будто другого и не ожидал.

— Вы же понимаете, Иван Владимирович, что не увидите ничего, кроме результата? — спросил он.

— Это не помешает мне отрезать вам дар и превратить в калеку, если что-то пойдёт не так, — совершенно спокойно ответил я. — Но я надеюсь на благоразумие вашего отца, Василий Алексеевич. Потому что, если сейчас что-то пойдёт не так, род Лопухиных получит не виру. Мёртвые вообще ничего не получают.

Он несколько секунд осознавал мои слова, на губах наследника рода менталистов появилась горькая усмешка.

— Совсем не такими я видел наши отношения, Иван Владимирович, когда мы только познакомились лично.

— Я готова, — уже с кровати произнесла матушка. — Поплакать о несбывшихся ожиданиях сможете позже, Василий Алексеевич.

Он кивнул и встал у её головы. Руки Лопухина замерли у висков Анастасии Александровны, и он решил внести ещё одно уточнение:

— У меня пока не так много опыта работы, как у вашего сына, ваше сиятельство, — проговорил Василий Алексеевич. — Поэтому я буду физически рядом. И, возможно, мне придётся вас касаться, когда мы зайдём глубже.

Ответ был холоден и скуп.

— Приступайте.

Василий Алексеевич бросил на меня последний взгляд, в котором было много всего намешано. И сожаление о том, что всё так вышло, и извинения за то, что его семья сделала с моей. Но ни капли злорадства, ни готовности совершить глупость.

Он, конечно, менталист, но мой взор видел его, как под сканером, и эмоции, готовность сделать всё правильно, волнение перед серьёзной задачей — всё это я читал, как открытую книгу. Ровно так же, как и состояние матушки, собранной, боящейся, но не подающей вида. Она жила с этим двадцать лет. И была готова прожить всё заново, чтобы избавиться, наконец, от оков чужой воли.

— Я начинаю, — объявил Василий Алексеевич, и я увидел холодные голубые щупальца, которые коснулись мозга матушки.

Не магия в чистом виде, я не понимал, что Лопухин конкретно делает, но я чувствовал чужую силу так же, как те заклинания, которые мы с Всеволодом Серафимовичем находили у пациентов. Целителю невозможно было определить воздействие менталиста, но в процессе непосредственной работы всё оказалось доступно.

Матушка на кровати тяжело вздохнула, из-под опущенных век хлынули слёзы. Её сознание верило, что она вернулась в прошлое, и заставляло тело реагировать так, будто всё происходило прямо сейчас.

* * *

Обрывки прошлого .

— Анастасия Александровна, с вашей силой, с вашим опытом вы бы стали куда лучшим главой корпуса целителей. Почему вы продолжаете прозябать в моём госпитале? Это ваш шанс, вы же возглавите всю отрасль, сможете навести порядок в Российской империи! Подумайте, Анастасия Александровна, это же как специально для вас созданное место.

Боль. Страх. Не смей просить. Не смей рваться наверх.

Приглашение, подписанное лично великим князем Виктором Павловичем Долгоруковым, выпадало из пальцев на столешницу заведующего госпиталем.

— Нет, я на своём месте.

* * *

— Мам, смотри, я получил итоги за год, и это пришло вместе с поздравительной грамотой.

Иван в свои одиннадцать лет протягивал ей два документа — табель за год и гербовую бумагу. Перед глазами расплывался мир от осознания, что в руках её сына — личное послание великого князя с предложением прибыть на бал лучших гимназистов в Кремле.

Боль. Страх. Не приближайся к Долгоруковым.

— Прости, сынок, но без сопровождения взрослого туда не возьмут. А я буду занята в корпусе.

— Конечно, матушка, — привычно кивнул Иван.

Привычно. Он уже знал, что так будет, когда подал бумагу матери. Знал, что нельзя от неё это скрывать. И знал, что она откажет.

Боль, уже её собственная, не созданная Лопухиными, нахлынула такой волной, что Анастасия Александровна завыла на кровати, сжимая простыни с силой, от которой ткань порвалась в клочья.

* * *

Ещё достаточно молодой великий князь Виктор Павлович пришёл в её кабинет в госпитале. В его глазах тревога, в руках — дело из жандармерии.

— Настя, мне нужно, чтобы ты лично вытянула человека, — сказал он. — Он участвовал в слишком важном деле, мне нужно, чтобы он выжил. Или если не сможешь спасти, дай ему время рассказать…

— Я всё сделаю, ваше императорское высочество, — холодно отозвалась Анастасия Александровна.

Он кивнул с благодарностью, после чего спросил:

— Как ты?

Боль. Страх. Не приближайся к Долгоруковым.

— В полном, ваше императорское высочество, — не покраснев, соврала она.

Для целителя вообще несложно врать, глядя в глаза собеседника.

* * *

'Примите мои поздравления, Анастасия Александровна, с рождением дочери!

Уверен, она вырастет достойной женщиной, ведь она ваша дочь.

С искренним уважением,

Его императорское высочество, великий князь Виктор Павлович.

Постскриптум. Если вам понадобится любая помощь, вы можете обратиться ко мне'

Рука сжала предмет гордости любого семейства — личную записку от члена правящего рода.

Боль. Страх. Не стремись наверх.

Маленькая девочка, которую муж уже зарегистрировал под именем Катя, улыбнулась в люльке. И Анастасия Александровна почувствовала очередную волну боли. Ей больно от одного только имени её императорского величества.

Но она научится с ним жить. Потому что это её дочь.

Боль настоящая ударила снова, сжигая главу рода Корсаковых на кровати. И из пепла восстало не спокойствие, не равнодушие. Они отняли у неё любовь к ребёнку. Они заставили Анастасию Александровну чувствовать боль каждый раз при упоминании имени собственной дочери.

Ненависть вспыхнула, застилая собой весь мир.

* * *

— Настя, он такой! Такой!

Молодая Екатерина Юрьевна мечтательно смотрела в потолок, как будто там проступил лик будущего императора. Анастасия Александровна же ничего не почувствовала. Впервые за то время, что они вместе с Шереметевой боролись за место под солнцем.

Потому что, стоило подумать о его императорском высочестве, как внутри становилось тревожно. Так тревожно, что помогает лишь присутствие рядом молодого красавчика Владимира Елисеевича.

Боль. Страх. Не смей приближаться к Михаилу