Корсаков. Том 4 - Владимир Кощеев

в родовом доме Шереметевых, — поправила она. — А ты всё ещё в кресле. Не путай мебель с правом собственности. Этот дом принадлежит мне так же, как и тебе. Или ты забыл, что я тоже его дочь?

Фёдор Викторович, сидящий ближе к середине стола, медленно опустил взгляд к лежащей перед ним папке. Лицо его оставалось совершенно спокойным, но уголок рта едва заметно дрогнул. И те, кто знал достаточно, сразу же поняли: придворный такого уровня, как Фёдор Викторович, даёт знак, за кем из детей Юрия Петровича следует идти.

— Пока ты опять не утопил всё в слезливых историях о былом могуществе древних родов, поговорим о поправках, — занимая место, объявила Екатерина Юрьевна. — Тем более что после кремлёвской встречи все остальные уже начали считать, кто и сколько потеряет. А Шереметевы, судя по твоему лицу, Коля, опять собрались изображать оскорблённое благородное сословие.

— Нас действительно оскорбили, — заметил Борис Семёнович, представитель младшей ветви. — Долгоруковы руками Дарьи Михайловны протаскивают механизм контроля над родовыми арсеналами. Сегодня тяжёлое оружие, завтра автоматические системы, послезавтра личная охрана будет согласовывать каждый магазин с жандармерией.

— Боря, — мягко сказала Екатерина Юрьевна, повернув к нему голову. — Если хочешь пугать женщин на благотворительном завтраке, говори именно так. Здесь собрались люди, которые должны понимать разницу между лозунгом и механизмом.

Борис Семёнович вспыхнул.

— Я понимаю механизм.

— Тогда назови его.

В зале стало очень тихо.

Екатерина Юрьевна отвернулась от крикуна, потеряв интерес.

— Итак, теперь, когда мы все поняли, кто в этой комнате действительно понимает, что происходит, перейдём к сути. Механизм предлагается очень простой: классификация по ущербу, хранение на объектах, прошедших проверку, а перевозка по заявленным маршрутам.

Она говорила ровно, без нажима, не заглядывая в бумаги. Николай Юрьевич смотрел на сестру с выражением человека, который уже понял, что разговор пойдёт не туда, куда он собирался его вести.

— Ты пересказываешь то, что все слышали на встрече, — заметил он.

— Нет, Коля, — с достоинством качнула головой государыня. — Я объясняю, почему половина присутствующих там ничего не поняла.

Кресло под Борисом Семёновичем скрипнуло.

— Продолжай, Катя, — сказал Николай Юрьевич. — Раз уж ты пришла учить род Шереметевых считать деньги.

— Я пришла напомнить роду Шереметевых, что деньги считать нужно до того, как их потеряли, — привычно огрызнулась та.

Фёдор Викторович поднял руку.

— Говори, Федя, — разрешил Николай Юрьевич.

— По нашим оценкам, в текущем виде поправки закрывают четыре старых канала, — произнёс он. — Первый: учебные центры при охранных предприятиях. Всё, что числилось как закупленное «для подготовки», но по факту могло быть выдано в течение часа боевой группе, придётся переводить в отдельный реестр. Второй: утилизационные площадки. Потери при списании больше не переложишь на брак, если серийные номера исчезнут до переплавки. Третий: перевозка под видом промышленного оборудования. Особенно буровые установки, насосные блоки, тяжёлые генераторы. Четвёртый: музейные и родовые артефакты.

— Пятый канал ты пропустил, Федя, — заметила Екатерина Юрьевна.

Фёдор Викторович склонил голову.

— Через благотворительные фонды?

— Именно.

На другом конце стола пожилая женщина с жёстким лицом и идеально уложенными седыми волосами чуть заметно поморщилась. Анна Олеговна Шереметева отвечала за семейные фонды так давно, что половина московских приютов, больниц и училищ существовала как будто бы сама по себе, хотя на самом деле кормилась из шереметевской руки.

— Благотворительность не занимается оружием, Катя, — сказала она.

— Благотворительность занимается помещениями, транспортом, гуманитарными складами, учебными программами, охранными договорами и международными поставками оборудования, тётя Аня, — ответила её императорское величество. — Если в одной из машин под видом генератора едет разобранный станковый комплекс, это не оружие фонда. Это ошибка подрядчика. Во всяком случае, раньше это было бы ошибкой подрядчика. Когда поправки начнут действовать, а они начнут, подобная перевозка превратится в уголовное дело с конфискацией всего маршрута.

Анна Олеговна поджала губы.

— Ты предлагаешь закрыть гуманитарные коридоры?

— Я предлагаю перестать считать жандармов идиотами, — хмыкнула Екатерина Юрьевна. — Особенно после того, как им дали политическое разрешение не быть идиотами.

Николай Юрьевич холодно усмехнулся.

— Как удобно. Сначала Долгоруковы через свою девочку навязывают всем правила. Потом ты приходишь сюда и объясняешь, что сопротивление бесполезно.

— Сопротивление не бесполезно, Коля, — повернулась к нему императрица. — Оно дорого. А я не вижу смысла платить за красивое право проиграть.

Несколько глав младших ветвей переглянулись, и Екатерина Юрьевна это заметила. Не стала давить сразу, дала им самим ощутить, что Николай Юрьевич вцепился в старую модель, а она говорит о деньгах, сроках, людях и новых правилах.

Первым не выдержал Лев Аркадьевич, отвечавший за внешние поставки. Худой, с длинными пальцами пианиста и лицом человека, который спит только в самолётах.

— Если промышленное оборудование закрывается, у нас зависнут две балтийские линии и казахский транзит, — сказал он. — Не насмерть, но на три-четыре месяца точно. Там всё завязано на универсальные контейнеры. Проверки по новому стандарту убьют сам смысл маршрута.

— Не убьют, — ответила Екатерина Юрьевна. — Разделят. Чистое оборудование пойдёт через прежние компании. Всё, что может быть истолковано как комплектующие к тяжёлым системам, выводится на отдельного оператора с публичным договором страхования и сопровождения.

Лев Аркадьевич нахмурился.

— Публичным?

— Да.

— Ваше императорское величество, вы понимаете, что слово «публичный» рядом с такими грузами обычно означает «мёртвый»?

— Обычно — да, — не стала спорить та. — Поэтому оператор будет не просто оружейным. Он будет оператором сертифицированной перевозки опасного имущества. Химия, медицинские изотопы, артефакты, тяжёлые энергетические узлы, элементы промышленной защиты. Оружие попадёт туда не как оружие, а как один из классов риска. И тот, кто захочет перевезти что-то спорное, придёт не к контрабандисту с левой печатью, а к нам. Потому что наша печать будет дешевле, чем пытаться объяснить прокурору, почему под видом компрессора ехал блок наведения.

— Это не серая схема, — заметил Николай Юрьевич.

— Умница, Коля. Ты почти понял.

Он медленно повернулся к ней.

— Осторожнее.

— А то что? — спросила Екатерина Юрьевна. — Выгонишь меня из дома, в котором половина людей уже считает, сколько заработает на моём плане?

Борис Семёнович подался вперёд.

— Пока что мы слышим только красивые слова.

— Тогда слушай некрасивые, Боря. Старые склады надо закрывать не после принятия поправок, а сейчас. В течение трёх недель. Всё, что лежит как