Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

Вернее, чем он занимался весь 1917-й год — так-то спроси любого и каждый ответит, что Батька катался на тачанках и воевал с белыми и красными. Но ведь в 17-м никаких белых и красных не было! Из Лешиных книжек я смутно помнил про организацию Крестьянского союза и создание «Черной гвардии» в момент корниловщины, но для целого года это маловато. Что же он сделал за год до прихода немцев, что люди поверили в него, как в икону?

И можно ли было сделать лучше?

Вот это меня и зацепило. Я крутил и вертел ситуацию и так, и эдак, стараясь вытянуть из глубин памяти все, что возможно. Оружие для «Черной гвардии»? Да, причем совсем рядом — если я не путаю, полковник Дроздовский во время марша «из Румынии походом» очень неплохо поживился на Мелитопольских военных складах, а это совсем рядом от Гуляй-Поля! Распатронить их — будет, чем встретить гетманцев и австрийцев.

Самоуправление? Наверняка, да еще создание сети профсоюзов, хоть крестьянских, хоть рабочих. Установление связей с единомышленниками? Само собой! Экспроприации и конфискации? Да, но с умом. К примеру, неплохо бы наладить рабочие связи с немецкими колониями, а не вставать с ними в конфронтацию — просто потому, что оккупанты естественным образом будут опираться именно на местных немцев.

Но вот что у Махно хреново — почти нет промышленной базы, чисто сельскохозяйственный регион. Ну захватывал Бердянск, Александровск, Екатеринослав, но там у него опоры не было. А ведь рядом — Донбасс! Луганские заводы! Да в конце концов, Махно и до Харькова дотягивался, а Харьков — промышленный город!

А ведь было такое образование в те годы, что объединило и хлебное Приазовье, и заводские районы — Донецко-Криворожская республика, и стоял у нее во главе очень интересный человек, Федор Сергеев по кличке Артем, погибший в 1921 году… И если наладить контакт и взаимодействие, то многое можно пустить по более выгодному варианту. Во всяком случае, менее кровавому, если снять некоторые бессмысленные конфликты.

Они во многом проистекали из тогдашнего понимания анархизма и коммунизма, наивного и романтического. Типа, эх, отменим государство и завтра же заживем вольной жизнью! Эх, свалим буржуазию и заживем мировой коммуной! Эх, украинизируем Малороссию и будет у нас союзная республика! Ага, разбежались, так дела не делаются, с высоты ста с лишним прошедших лет нестыковки между идеями и возможностями их осуществления видны очень неплохо.

Студентом я тоже бы наломал дров, но от «ошибок молодости» меня отделяли несколько десятилетий опыта. И более глубокое понимание социальных процессов, и знания, и умение обходить потенциально опасные места.

Хм… Получается, я на месте Нестора мог бы сыграть лучше. Правда, не факт, что потом не завалил бы все к чертям собачьим, но моя профсоюзная, партийная и думская карьера давали мне основания думать, что я бы справился. С людьми я говорить научен, связи налаживать тоже, на теории и практике управления столько шишек набил…

Я снова вернулся ко сну — к Савве, Исидору и друзьям, вспоминал их лица и жесты, но чем дальше, те больше росло понимание, что некоторые вещи пролезли в сон непонятно как. Тот же полукомбинезон на немце мог, скорее, появиться в сне про Великую Депрессию в Америке. Про полк сербов я раньше вообще не знал, как и названия предприятий в Гуляй-Поле или имена владельцев.

Но все равно, слишком все подробно и детально, с запахами и цветами, с текстурой и звуками, никакая супер-пупер нейросеть на квантовых компьютерах так не может, даже в самых дорогущих играх с полным погружением в виртуальный мир. Хотя память такая штука, что может из своих глубин что угодно подкинуть, особенно, если ее подключить к хитрой аппаратуре и простимулировать.

Жаль, что сон. Что не говори, интересно было бы сыграть за Нестора.

Гость из Австралии

Июль 1917, Гуляй-Поле

Вторая процедура в капсуле грозила вылиться в разочарование — обстановка во сне больше всего напоминала эко-отель, только слишком «эко», замороченном насчет полной аутентичности. Никакой тебе электроники — ни голографической панели, ни коммуникаторов, зато древние жестяные ведра, деревянные лавки, вязаные из тряпочек коврики и вышитые полотенца. Даже фоновый звук сделали — из-за побеленых известкой стен неслось хрюканье, квохтанье и негромкий ритмичный стук со скрипом, вроде по улице едет телега с лошадью.

И никакого Махно, просто сельский дом.

Я встал, протер глаза и обнаружил на стене небольшое зеркало — мутное, с отошедшей местами амальгамой и будто погрызенным краем.

А, нет, есть Махно — скуластое лицо, глубоко посаженные глаза и довольно длинные волосы. Но судя по отсутствию маузеров и сабель, гражданская еще не началась. Потянулся, хрустнул спиной, нашел штаны и сел на лавку одеваться. На столе, придавленные крынкой, лежали амбарная книга и несколько листов бумаги, я вытянул верхний.

«Декларация Гуляй-Польского Крестьянского союза», так-так. «Трудовое крестьянство Гуляй-Польского района считает своим неотъемлемым правом провозгласить помещичьи, монастырские и государственные земли общественным достоянием и провести это провозглашение в недалеком будущем в жизнь». То есть черный передел во всей красе, но в конце призыв ко всему трудовому крестьянству не только «подготовляться к этому акту справедливости и проводить его в жизнь», а создавать товарищества по обработке земли.

Листовка напечатана на сероватой рыхлой бумаге, почти промокашке. Сразу пришло понимание, что на такой лучше пером не писать — будет цепляться, кляксить, а чернила расплывутся. Словно в подтверждение этого за крынкой валялся сточенный наполовину карандаш.

Скрипнул дверью, вышел в сени, чуть не наступив на деревянные грабли. Вокруг сплошная экзотика пейзанской жизни — плетеные из лозы корзины, на стене два старых, сточенных почти до обуха, серпа, над дверью приколочена непременная подкова.

Стоило появиться во дворе, как со скамейки у плетня поднялся Исидор-Сидор:

— Доброго ранку, Нестор! Тамо до тебе ходаки.

— Опять? Откуда?

— С Туркенивской волости та Малой Михайлывки…

Брови сами съехались к переносице — ну ладно туркеневцы, соседи, но Малая Михайловка совсем далеко, до нее, как до Александровска.

— Видать, серьезное дело.

— Не серьйознише Новогригорывки!

Ого, а это вообще не наша Екатеринославская, а Таврическая губерния!

«Наша», надо же как вжился.

— Зараз буду, только умоюсь и поснидаю. Сам-то ел?

— Ага, я туточки тебе зачекаю.

Сидя за столом и уминая гречневую кашу под молоко из той самой крынки, просматривал толстенную и уже изрядно растрепанную книгу для записей:

1 мая. Манифистация