Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

— Да батрачу, да чого я, ты як?

— Все расскажу, как группу соберем. Я книжек привез, изучать будем.

— Оце молодец!

Новость о моем приезде распространялась быстрее молнии — не успели мы по шляху доехать до Великой улицы, как набежали старые друзья и товарищи, и на базарную площадь въехали уже в окружении небольшой толпы человек на пятнадцать-двадцать.

На меня полились местные новости, в которых я поначалу ничего не понимал — Сербский полк, уездный правительственный комиссар, сев, Общественный комитет, разоблачение агентов полиции, самостийный Всеукраинский съезд, настроение учителей… Свобода! Царя нет! Даешь безвластное общество!

— Айда до школы! — гаркнул Лютый, — там добалакаем!

И меня, даже не дав умыться с дороги, веселой гурьбой поволокли в классы гимназии. Чтобы как-то сбить напор товарищей, вывалил им все книги, их тут же расхватали и принялись листать.

— Ого! Ты все это прочитал?

— Ну… почти.

— Здорово! Объяснишь нам, если шо.

Тут же с ходу порешили создать «школу анархистского актива», не дожидаясь, когда из ссылки или эмиграции вернутся Антони, Рогдаев или Аршинов, куда более подкованные в теории. Но даже без теории у меня есть чему учить — в свое время трижды проходил курсы в Академии труда, бывшей Школе профсоюзного движения, и даже сам сподобился читать в ней лекции. Пока же я собирался передать товарищам свой профсоюзный опыт по организации ячеек, больничных касс и тому подобного, включая начатки психологии и теории управления. Ведь если выстраивать структуру, неважно, военную или гражданскую, без этого никуда.

В разгар споров о будущей школе дверь класса распахнулась и к нам решительно вошла хрестоматийная гарна дивчина — «чорноброва, чорноока», лет двадцати пяти, кровь с молоком, разве что шея у нее по-крестьянски широковата.

— Що тут видбуваеться? — классическим жестом уперла она руки в боки.

— Агафья Андреевна, — заголосили товарищи, — Нестор вернулся, нам бы поговорить!

— Прохання сторонних звильнити гимназию! — насупилась валькирия.

— То Кузьменка, вчителька, из «Просвиты», — шепнул мне на ухо Лютый.

Пока ребята уговаривали ее оставить нас на часок-другой, я внимательно ее рассматривал. Прямо идеал жены-украинки, такая и хозяйство держать будет, и пьяного мужа сковородкой или скалкой встретит. Мужа, ха. А Махно-то до сих пор неженатый ходит. Была у него сердечная привязанность еще до тюрьмы, да не дождалась, вышла замуж и уехала куда-то под Юзовку.

— Не бильше годины! — отрезала Кузьменко и величественно удалилась.

— Откуда такая? Не помню среди гуляй-польцев…

Мне наперебой объяснили, что приезжая, что учителя вообще с войной сильно опатриотились, что «Просвита» имени Шевченка стоит тут за автономию, а то и за самойстийность.

— Вот так, Нестор, — объяснил мне, ероша светлые волосы, Филипп Крат. — У нас и так мало образованных людей, так еще учителя в сторону национального вопроса повернули. Но молодые, горячие, стремятся помочь. Вон, обучают грамоте неимущих, сельскую темноту просвещают.

Значит, можно хоть в какой-то части привлечь их к нашей будущей «школе». Пусть хотя бы курс истории прочитают, а там, глядишь, втянем в настоящую работу.

Сумбурные разговоры, прыгавшие с установления связи с другими группами к разбору полицейских архивов, от необходимости создавать Крестьянский союз к налаживанию контактов с рабочими, от школы к листовкам, продолжались часа три, пока Савва попросту не выдернул меня из дружеской сутолоки и не повез к себе домой.

Круговерть товарищей и смешение в мыслях не давали понять, где я, где Махно, чьими глазами я смотрю сон, кто из нас говорит и что будет дальше. Но Савва, наконец, довез до своего дома — все такого же, в три маленьких окна, стоявшего чуть вглубь от улицы. Меня захлестнули воспоминания о матери, не дождавшейся Махно, вскипела злоба на полицейских, которые при аресте посмели ее ударить, на выдавших меня и товарищей агентов, тоска по семье. Когда телега остановилась, эмоции забили таким фонтаном, что я потерял сознание.

203… год, Москва, ФЦМН ФМБА РФ

Темнота.

Легкий озоновый запах, покалывание в руках и ногах.

— Очнулись, Константин Иванович?

Аккуратная рука подняла наглазники, я сощурился — свет не слишком яркий, но после темноты резковат. Сквозь веки несколько ошалевшим взглядом обвел все вокруг — капсулу, напичканное аппаратурой помещение и доброжелательно улыбавшегося доктора наук.

— Очнулся.

— Как себя чувствуете? — он говорил со мной и одновременно просматривал столбцы данных на голографической панели.

— Слегка голова кружится.

— И все?

Я прислушался к себе — покалывание прошло, больше ничего не болело, даже спина молчала. Неужели все, вылечился?

— Да, только голова.

— Хорошо, голова у всех кружится.

— Встать можно?

— Сразу не надо, еще минут десять полежите.

Он опять уставился в свои данные, короткими взмахами рук листая таблицы и через минуту удовлетворенно заметил:

— Ну что же, пробный этап прошел очень неплохо, параметры в пределах нормы, к основной программе приступим дня через два-три, а пока посмотрим на реакцию организма.

Да, рано я обрадовался, чуда захотел, вжик — и здоровенький. Оказывается, перед началом собственно лечения как минимум еще месяц процедур и тестов.

Когда я выбрался из капсулы, появился вальяжный академик и тщательно расспросил про ощущения, даже самые мимолетные. Вытянул из меня буквально все — и как палец на ноге чесался, и как под веками зудело, но больше всего он удивился рассказу о сновидениях.

— Махно???

— Да, представьте себе. Все очень подробно, в деталях, от поезда в Александровске до Гуляй-Поля.

— Странно, я бы понял такие сны, будь вы историком, специалистом по Гражданской войне…

— Может, это из-за книги? Леша, товарищ мой институтский, как раз по этому периоду монографию написал и презентовал мне недавно.

— Возможно, возможно… Но знаете, чем спокойнее и размытее сны, тем легче проходит процесс, у вас же явное перевозбуждение коры головного мозга. Пожалуй, придется вам устроить информационное голодание денька на два. Выдержите?

А куда деваться…

Без информации, к потокам которой я привык за последние десятилетия, оказалось непросто. Тренированный ум требовал коммуникатора, панелей с новостями, разговоров с товарищами и родней, да хотя бы музыкальной программы!

Но — нет.

Только зеленоватые стены, матовое окно, еле слышная фоновая мелодия, короткие реплики медперсонала и все. Наверное, так страдают пьяницы с похмелья — адски хочется выпить, а взять негде. Даже бумажные книги читать нельзя, чтобы не перевозбуждать мозги, иначе, как сказал академик, последствия могут быть самые непредсказуемые, вплоть до летальных.

К исходу