Отморозок 11 - Андрей Владимирович Поповский

— Еще три пары-ы-ы! — Провыл он

— Где позиции остальных снайперских пар? — спросил Игнатов, вставая с корточек и наклоняясь к самому уху сидящего.

— Не знаю… Они сами должны были выбрать.

— У тебя осталось еще семь здоровых пальцев. Я буду ломать их один за другим, пока ты мне не скажешь правду. — угрожающе сказал Игнатов ему на ухо.

— Правда, не знаю — по окровавленному лицу пленного потекли слезы — Знаю только, что все должны будут открыть огонь по сигналу, так, чтобы подумали, что стрельба ведется со стороны Белого дома.

Игнатов снова присел на корточки, и потянулся к связанным за спинкой стула рукам пленника.

— Все, Володя. Хватит! — резко сказал Кормаков.

Игнатов нехотя поднялся. Кормаков поманил его к двери.

— Возьми своих людей, разбей на группы по три человека и проверьте самые вероятные места снайперских засад. Мы знаем по какой цели они будут стрелять, значит можем приблизительно вычислить места лежек.

— Понял, Александр Васильевич. — кивнул Игнатов, а потом, взглянув на пленника, спросил — С этим и его напарником что?

— Оставь пока здесь. — махнул рукой Кормаков — С ними позже разберемся. Лично займись поиском, Володя. Нужно до утра проверить все крыши многоэтажек.

— Понял — кивнул Игнатов, и кинув последний взгляд на мужика, привязанного к стулу, вышел из помещения.

* * *

Вечер 23 августа 1991 года. Закрытый охраняемый поселок на западе Подмосковья. Двухэтажная дача Потапова.

В большом зале стоял полумрак. Свет давал только торшер возле кресла и телевизор, подключенный к видеомагнитофону «Panasonic». На экране шел американский боевик — погоня, стрельба, мелькающие полицейские мигалки. Звук был убавлен почти до минимума.

За окном было темно. Где-то далеко лаяла собака. Временами по участку проходил охранник. Второй должен сидеть в домике у ворот и пялиться в монитор, на который сходились изображения с нескольких новомодных видеокамер, расставленных по периметру

Егор Владимирович сидел в глубоком кожаном кресле, вытянув ноги. Импортный спортивный костюм, на ногах мягкие домашние тапочки. На низком столике стояла бутылка пятизвездочного армянского коньяка, пузатый бокал и пепельница, полная окурков. Жена и дочь уже давно спали в своих спальнях на втором этаже, а ему все было не до сна.

Последние несколько суток вымотали даже его. Телевизор продолжал мигать голубоватым светом, когда на столике рядом неожиданно зазвонил телефон. Потапов взял трубку почти сразу.

— Слушаю.

В трубке послышался знакомый спокойный голос.

— Не разбудил, Егор?

Потапов чуть усмехнулся.

— После таких дней уже хрен уснешь. Здравствуй, Саша.

— Здравствуй.

На несколько секунд повисла пауза. Где-то в трубке слышались приглушенные голоса, хлопанье дверей, какая-то суета. У Кормакова работа даже не заканчивалась.

— Ну что, поздравляю тебя, — негромко сказал Потапов. — Выстояли.

— Пока да, — спокойно ответил Кормаков. — Но ты же понимаешь… теперь самое интересное только начинается.

Потапов хмыкнул.

— Это я уже понял.

Он медленно взял бокал и сделал небольшой глоток коньяка.

— Звонишь поблагодарить?

— И за этим тоже, — ответил Кормаков. — Помощь твоя очень вовремя пришлась. Особенно в первую ночь.

Потапов ничего не ответил.

— Володька у тебя молодец, — продолжил Кормаков. — Очень ценный кадр.

Егор Владимирович чуть прищурился.

— Он у меня толковый.

— Не просто толковый. — В голосе Кормакова впервые прозвучал настоящий интерес. — Спокойный. Организованный. И главное — не теряется, когда вокруг бардак начинается. Таких людей сейчас мало.

Потапов усмехнулся.

— Афган его хорошо выучил.

— Это видно.

Кормаков ненадолго замолчал.

— Его люди тоже нормально отработали. Если бы не они, у нас там могло все гораздо хуже пойти.

Потапов перевел взгляд на темное окно.

— Слышал, были какие-то проблемы?

— Были. — коротко ответил Кормаков. — Но твои парни вовремя их закрыли.

Несколько секунд оба молчали. Каждый прекрасно понимал, что речь идет не только о провокаторах или вооруженных идиотах. Наконец Кормаков снова заговорил:

— Борис Николаевич людей, которые были рядом в трудный момент, запоминает хорошо.

Потапов чуть усмехнулся.

— Надеюсь, память у него получше, чем у Мишки.

Кормаков негромко хохотнул.

— Сейчас многие резко память тренировать начали.

— Это точно.

На экране телевизора герой боевика кого-то бил прямо возле полицейской машины, но Потапову это было совсем не интересно. Он задумчиво смотрел в темное окно.

— Времена меняются, Егор Владимирович, — уже серьезно сказал Кормаков. — Скоро понадобятся надежные люди. Очень много надежных людей.

— Значит будет много работы.

— Будет, — подтвердил Кормаков. — И большая драка тоже будет. Страна сейчас как туша выброшенного на берег кита. Очень многие захотят урвать себе кусок…

Потапов медленно покрутил бокал в руке. Вот оно. Наконец прозвучало вслух то, о чем он сам думал последние месяцы. Старой системы больше нет. Внешне пока еще все по-прежнему. Еще работают министерства. Еще сидят генералы в кабинетах. Еще висят красные флаги. Но внутри все уже рухнуло. Теперь начиналась совсем другая эпоха. И в этой эпохе выживут не самые честные. И не самые правильные. А самые быстрые. Самые жесткие. И самые организованные.

— Ладно, Егор Владимирович, — сказал Кормаков. — Не буду отвлекать. Дел сейчас выше крыши.

— Давай, Саша.

— И еще… передай Володьке спасибо от меня лично.

— Передам.

— До связи.

— До связи.

В трубке пошли короткие гудки. Потапов положил ее на телефон. Потом поднялся с кресла и подошел к большому окну. Он долго смотрел в темноту, на мигающие на небе звезды и размышлял. Игнатов не подвел. Три года назад он сделал правильный выбор поставив на этого человека и собрав хорошую боевую команду. Теперь пришла пора действовать и снимать сливки.

* * *

Тихий августовский вечер. Сижу на веранде с газетой и кружкой чая с лимоном и медом. У соседей за забором во всю заливается Юра Шатунов, тоскуя о белых розах замерзающих на холодном окне. Наверное, это Юля включила, это она любительница «Ласкового мая» в целом и Шатунова в отдельности. Таня девушка более взрослая и больше любит рок.

В своей прошлой жизни, когда группа только появилась, я ее терпеть не мог, из-за излишней, как мне тогда казалось, слащавости. Потом, повзрослев, уже с удовольствием слушал те старые песни «Ласкового мая». Может, это была ностальгия по ушедшей юности, а может, просто