Искупление - Андрей Алексеевич Панченко

седыми волосами и спокойным лицом врача. Второй моложе, худой, в очках, уже раскладывал на столе ремни, датчики и резиновые трубки. Я посмотрел на аппаратуру.

— Паспорт, значит…

Климов пропустил слова мимо ушей.

— Садитесь, Серёгин.

— Сначала хотелось бы узнать, что происходит.

Старший из незнакомцев подошёл ближе.

— Подполковник государственной безопасности Орлов. Это майор Сазонов. Мы прибыли из Москвы, из лаборатории номер тридцать.

Название мне ничего не сказало.

— И чем занимается ваша лаборатория?

— Психофизиологическими исследованиями.

— Понятнее не стало.

Орлов указал на аппаратуру.

— Будем проводить проверку с применением полиграфа.

Я ещё раз посмотрел на самописец, провода и ремни. Детектор лжи… В фильмах шпионов подключали к каким-то приборам, задавали вопросы и по прыгающим стрелкам определяли, врёт человек или говорит правду. Насколько я знал, серьёзным доказательством подобные проверки не считались. По крайней мере, в суде.

— Детектор лжи?

— Так его называют неспециалисты, — спокойно ответил Орлов. — Полиграф не определяет ложь напрямую. Он фиксирует изменения дыхания, пульса, давления и кожной реакции в ответ на вопросы.

— И вы прилетели из Москвы ради того, чтобы проверить, потею ли я когда вру?

— Не только потеете. Тут знаете ли молодой человек множество факторов учитывается. — Он говорил доброжелательно, почти мягко.

— Это допрос? — Я повернулся к Климову — Не надоело? И вообще, меня должны были отправить в Союз, и дальше разбираться уже там. Зачем ради меня вы через пол мира тащили эту аппаратуру и этих людей? В Москве это было сделать гораздо проще.

— Это не допрос, а исследование. — Лицо у особиста оставалось бесстрастным — и на всё это есть причины, про которые вам пока знать не надо.

— Исследование — Усмехнулся я — Добровольное?

В комнате стало тихо, Орлов так же, как и я вопросительно посмотрел на Климова.

— Вам придется его пройти, хотя вы можете и не отвечать на вопросы. Но отказ будет отражён в материалах проверки.

— То есть добровольно, но отказ станет доказательством того, что мне есть что скрывать?

— Никто этого не говорил.

— А подумали все.

Лебедев раздражённо поправил лежавшую перед ним папку.

— Вы снова пытаетесь перевернуть наши слова, ища в них какой-то другой подтекст. Вам есть что скрывать?

— Любому человеку есть что скрывать. — Я зло перевел окинул взглядом приготовленную для меня аппаратуру. — Если вас на этой штуке допросить, мы мигом узнаем, сколько раз в день вы рукоблудите, товарищ майор. А это уже не обычная проверка. Ради обычной проверки никто бы не привез в Анголу из Москвы специальную лабораторию.

— Специалистов, — уточнил Орлов, прежде чем Лебедев успел мне ответить. — Стационарная лаборатория осталась в Москве. Здесь портативный комплекс.

— Очень успокаивает, и ничего не объясняет.

Я сел. Отказываться не имело смысла. В моём положении любой отказ действительно запишут как попытку уклониться. Потом в Москве эта строчка будет ходить из одной справки в другую, пока не превратится почти в признание.

— Что от меня требуется?

Орлов положил на стол несколько листов.

— Сейчас мы обсудим порядок исследования и подготовим вопросы. Сегодня, вероятнее всего, проведём только предварительную беседу. Основная проверка начнётся позже.

— Почему нельзя сейчас?

— Потому что полиграф — не волшебный аппарат. Вопросы должны быть точными, однозначными и понятными проверяемому. А так же нам должны быть понятны ваши реакции, на лож и правду.

Сазонов тем временем продолжал готовить аппаратуру. Он закрепил рулон бумаги, проверил движение перьев, соединил провода и включил блок питания. Самописец тихо загудел. Орлов сел напротив, пока ко мне ни каких проводов и датчиков не присоединяли.

— Начнём с вашего состояния. Когда последний раз была температура?

— Несколько дней назад.

— Лекарства принимаете?

— Да.

— Какие?

Я перечислил таблетки и уколы, которые получал в санчасти.

— Боли есть?

— Плечо тянет. Иногда болит голова. После нагрузки слабость и сердцебиение.

— Спали сегодня нормально?

— Терпимо.

— Алкоголь за последние двое суток употребляли?

— Нет.

— Кофе?

— Утром.

Орлов сделал пометку.

— Это плохо.

— Кофе в советской миссии настолько слабый, что прибор его не заметит.

Он впервые чуть улыбнулся.

— Прибор заметит то, чего вы сами не замечаете. Завтра вы должны приехать сюда хорошо выспавшимся, не принимать ни каких лекарств и тем более кофеина. Просто позавтракайте, выпейте компота или воды. А сегодня мы проведём несколько пробных серий. Без вопросов по делу. Нужно посмотреть ваши реакции и подобрать рабочую методику. Пока без специальных препаратов.

Мне велели снять рубашку. На грудь и живот закрепили две широкие резиновые трубки, вокруг левой руки затянули манжету, похожую на ту, которой измеряют давление. К пальцам правой руки присоединили металлические пластинки.

— Сидите неподвижно, — сказал Сазонов. — Ноги поставьте ровно. Не напрягайте и не скрещивайте. Руки тоже не напрягайте. Отвечайте только «да» или «нет».

— А если вопрос требует объяснения?

— Во время записи объяснять нельзя. Все пояснения до или после серии.

Он включил самописец. Бумага медленно поползла, перья начали оставлять несколько неровных линий. Орлов сел сбоку, откуда мог видеть и меня, и прибор.

— Вас зовут Сергей?

— Да.

— Вы находитесь в Советском Союзе?

— Нет.

— Сейчас утро?

— Да.

— Вы когда-либо пользовались чужой вещью без разрешения владельца?

Я посмотрел на него, не зная, отвечать мне правду, или солгать.

— Вопрос понятен? — Поторопил мня Орлов — Отвечайте.

— Да.

— Вы когда-либо обманывали человека, который вам доверял?

— Да.

— Вы когда-либо совершали поступок, за который могли понести наказание, но о котором никто не узнал?

Я задержался с ответом. За две мои жизни таких поступков набралось достаточно. Начиная от украденной в детстве мелочи и заканчивая тем, о чём особому отделу лучше было никогда не знать.

— Да.

— Вы намерены отвечать правдиво на вопросы?

— Да.

— Вы заранее решили обмануть проверку?

— Нет.

Серия закончилась. Сазонов сделал отметку на бумаге, затем начал что-то измерять линейкой. Орлов смотрел на меня с тем же спокойным выражением лица.

— Ещё раз.

Вторая серия почти повторила первую. Потом была третья. Вопросы менялись, но смысл оставался прежним. Они определяли, как мой организм реагирует на очевидную правду, явную ложь и неприятные воспоминания. На одном из вопросов давление в манжете стало настолько сильным, что пальцы начали неметь.

— Руку сводит,