Искупление - Андрей Алексеевич Панченко

Однажды после ужина я всё-таки не выдержал и престал скрывать, что я не замечаю наблюдения. Я долго стоял возле выхода, а потом прямым ходом направился к сопровождавшему меня сегодня особисту.

— Они вообще живы? — Без приветствия спросил я его, зло смотря ему в глаза.

Тот завис не на долго, видимо решая, может ли он себя официально раскрыть, но потом всё же ответил.

— Если бы было иначе, вам сообщили бы.

— Где они?

— Не знаю.

Соврал он или действительно не знал, понять было невозможно. Оставалось ждать, а ждать оказалось тяжелее, чем любой рейд. В буше всё было просто. Там существовали противник, маршрут, задача и опасность. Каждый понимал, что должен делать. Здесь же главным противником становилось собственное бездействие и неизвестность. Чем больше свободного времени появлялось, тем чаще я мысленно возвращался на ту поляну.

Снова видел самолёт, дипломат, рассыпанные мешочки с алмазами, убитых европейцев. И снова пытался понять, что именно они рассчитывали там получить. Если алмазы действительно стоили около двенадцати миллионов долларов, то зачем привезли меньше миллиона наличными? Или деньги должны были привезти позже? Или расчёт вообще планировался иначе? Чем больше я думал, тем меньше находил ответов, зато всё яснее понимал другое. Похоже, никто в Москве уже не искал пропавшие деньги, искали человека, который мог их спрятать. И этим человеком оказался я. Скорее всего моих парней уже нет в Луанде, будь иначе, я бы их нашёл, да и они бы сделали всё возможное, чтобы хотя бы показаться мне на глаза. Они или уже в Союзе, или работают дальше, уехав из миссии в ангольские части, ну а я здесь, и чего-то жду.

Рейсы «Аэрофлота» из Луганды отправлялись регулярно, регулярно же летала и военно-транспортная авиация, меня могли отправить домой уже давно, но вместо этого я наворачиваю круги по территории, жру паёк и бездельничаю. Ситуация становилась совсем странной.

Прошло около двух недель. В календаре над столом я каждое утро машинально перечёркивал очередное число. Первое время эти отметки помогали не терять ощущение времени, потом превратились в такую же бессмысленную привычку, как обход территории после завтрака или вечернее кино.

Дни, сменяющие друг друга повторялись как под копирку. Подъём, санчасть, завтрак, на котором я заставлял себя съесть хотя бы половину порции. Несколько кругов по дорожкам, спортгородок, книга после обеда, душная комната, раскаленная от жары. Дышать после обеда в ней было почти невозможно, но и идти было некуда. Потолочный вентилятор мне уже казался издевательством. Вечером ужин, клуб, ещё несколько страниц и сон, часто беспокойный, с кошмарами.

Я уже перестал ждать отправки. Поначалу каждое утро я прислушивался к шагам в коридоре, надеялся, что сейчас откроется дверь и мне прикажут собирать вещи. Потом начал ждать после обеда, когда в миссию возвращались машины из аэропорта или посольства. Ещё через несколько дней понял, что ожидание только выматывает, и решил считать, что домой меня пока не отправят.

Можно было даже подумать, что обо мне просто забыли. Где-то в аппарате Главного военного советника лежит папка, на которой кто-то поставил резолюцию, затем передал её в другой отдел, оттуда в третий, а там бумаги затерялись среди десятков других дел. Но наблюдение не снимали.

Мои сопровождающие продолжали исправно меняться. Один дежурил утром, другой появлялся после обеда, третий сидел через несколько рядов в клубе. Теперь они не скрывались вовсе. Значит про меня не забыли, просто ждали чего-то.

Привычный режим рухнул однажды утром, сразу после завтрака. Я возвращался к себе, собираясь в спортгородок, когда возле лестницы меня остановил капитан из комендатуры. Раньше я видел его несколько раз, но он никогда со мной не разговаривал.

— Серёгин?

— Он самый.

— Собирайтесь. Через десять минут выезд.

— Куда?

— В посольство.

— Зачем?

Капитан посмотрел на меня так, словно ответ был очевиден.

— Получите паспорт.

Это прозвучало настолько неожиданно, что я на несколько секунд растерялся. Документы у меня забрали ещё после разговора с генералом. Вместо них выдали временную карточку, по которой можно было передвигаться только внутри миссии. Возвращение паспорта могло означать одно: отправка наконец решена.

— Сегодня улетаю?

— Мне не докладывали.

— А вещи собирать?

— Пока нет.

В сортгородок я не попал. Меня посадили в уже знакомый серый «УАЗ», только на этот раз рядом находились двое. Один из знакомых наблюдателей устроился впереди, а сзади со мной сел молчаливый мужчина в гражданской рубашке. По дороге он не произнёс ни слова, хотя несколько раз внимательно посмотрел на меня, словно пытался запомнить реакцию.

Улицы Луанды мелькали за окном. Выгоревшие дома, очереди возле магазинов, военные грузовики, женщины с корзинами на головах, босые дети у дороги. Я давно не видел города и теперь поймал себя на том, что смотрю на него с интересом, будто приехал сюда впервые.

До посольства добрались быстро. На воротах нас уже ждали. Документы сопровождающих проверили, мою временную карточку забрали, после чего машину пропустили во внутренний двор. Повели меня не к главному входу, а вдоль здания, к неприметной боковой двери.

— Паспорт через чёрный ход выдают? — спросил я.

Мне не ответили. Внутри оказался узкий прохладный коридор. На окнах решётки, двери без табличек, на стенах ничего, кроме огнетушителя. Мы поднялись на один этаж, затем свернули ещё два раза. Я уже окончательно понял, что паспорт здесь ни при чём. Возле последней молчаливый сопровождающий остановился и впервые заговорил.

— Оружие есть?

— Нет.

— Карманы освободите.

— От чего?

— От всего.

Я выложил на подоконник ключ от комнаты, носовой платок и таблетки, которые должен был принять после завтрака. Мужчина в гражданском тщательно осмотрел каждую вещь, затем провёл руками по рубашке и брюкам.

— Ремень снимите.

— Я без него штаны потеряю.

— После разговора его вам вернут.

— Ну смотрите, надеюсь внутри женщин нет, не хотелось бы их смущать, если я вдруг останусь в неглиже.

На шутку никто не отреагировал. Дверь открыли, и меня провели внутрь. Комната была небольшой. Посередине стоял стол, возле него три стула. На стене висел кондиционер, работавший слишком сильно, поэтому после жары снаружи я почти сразу замёрз. На столе находилась какая-то аппаратура в сером металлическом ящике. Провода, катушки бумаги, небольшой самописец с несколькими перьями и блок управления. Рядом со столом стояли Климов и Лебедев.

Кроме них в комнате находились ещё двое незнакомых мужчин. Оба в гражданской одежде. Один старше пятидесяти, полный, с редкими