Искупление - Андрей Алексеевич Панченко

— Потерпите ещё несколько секунд.

Когда оборудование сняли, на коже остались красные следы. Голова кружилась, рубашка на спине промокла, хотя в комнате было холодно. Орлов просмотрел бумажные ленты.

— Для человека после малярии реакции достаточно устойчивые.

— Поздравляю.

— Завтра начнём основное исследование.

Я посмотрел на Климова.

— Поэтому меня две недели держали в Луанде?

Он ответил не сразу.

— Ожидали прибытия специалистов и оборудования. — Не стал врать особист

Теперь всё встало на место. Меня не забыли и не собирались отправлять. Все эти дни я ждал людей, о существовании которых даже не знал. Пока я ходил по территории, читал книги и смотрел старые фильмы, в Москве решали, как ещё можно проверить мой рассказ. Потом согласовывали командировку, оформляли людей, грузили аппаратуру и везли её через половину мира. Ради миллионов, существовавших только в их голове.

— А остальных уже проверили? — спросил я.

— Это вас не касается.

— Значит, они уже в Союзе?

— Я сказал, не касается.

Я поднялся. Слабость после нескольких часов в кресле ощущалась сильнее, чем после утренней ходьбы. Сазонов уже сматывал провода, Орлов складывал вопросы в отдельную папку.

— Завтра во сколько?

— В восемь утра за вами приедут.

Мне вернули ремень и вещи. Потом меня снова вывели через боковой коридор, посадили в машину и отвезли в миссию. Всю обратную дорогу я молчал. Полиграф меня не пугал. Я не присваивал деньги и не договаривался ни с кем об алмазах. Но уже после пробных вопросов понял, в чём заключалась настоящая опасность. Прибор реагировал не на ложь. Он реагировал на страх, злость, неприятные воспоминания и всё то, что человек предпочёл бы скрыть. А скрывать мне было что. Не про Анголу, про другую жизнь, о которой никто здесь даже не подозревал. Про знания, которым неоткуда было взяться. Про деньги дома. Про будущее, которого в этом времени ещё не существовало. Если они начнут задавать вопросы только о рейде, бояться нечего, но люди, прилетевшие из Москвы с аппаратурой специальной лаборатории, вряд ли ограничатся одним дипломатом. А ещё меня очень смутила случайная фраза Орлова: «пока без препаратов»… Это значит, что их будут использовать. Что они мне вколоть могут? Сыворотку правды? А попросту сильное успокоительное, после которого я окажусь в состоянии между бодрствованием и сном и перестану себя контролировать. Буду весело и увлеченно рассказывать им всё, что знаю. А знаю я много. Да и вообще… Какого хрена происходит⁈ Почему меня не отправили в Союз, почему ради меня приепрли сюда Орлова с его шайтанмашиной? Я сильно сомневаюсь, что это всё ради двенадцати миллионов…

Вечером я не пошёл в кино. Сидел у открытого окна, слушал цикад и смотрел, как во дворе зажигаются фонари. Возле соседнего корпуса курил знакомый особист. Теперь его присутствие больше не раздражало, наоборот, он казался самой простой и понятной частью происходящего. Завтра меня собирались подключить к прибору и выяснить, говорю ли я правду. Проблема заключалась в том, что всю правду о себе я не мог рассказать никому.

Глава 4

Уснул я далеко за полночь. Сон оказался тяжёлым и рваным. Несколько раз просыпался весь мокрый, долго не мог понять, где нахожусь. То снова видел ту поляну с самолётом, то почему-то оказывался в старой квартире родителей, где впервые очнулся в своей новой жизни. Проснувшись окончательно, несколько минут лежал, глядя в потолок, пока не услышал стук в дверь.

Ровно в восемь, за мной приехали. В этот раз разговоров почти не было. Тот же «УАЗ», те же сопровождающие, тот же неприметный вход в посольство. Только теперь меня провели не сразу в кабинет с полиграфом, а в соседнюю комнату. Там уже ждал военный врач. Он молча измерил давление, послушал сердце, посмотрел зрачки и кивнул Орлову.

— Состояние удовлетворительное.

— Лекарства принимали? — спросил Орлов.

— Нет.

— Кофе?

— Нет.

— Завтракали?

— Да.

Он удовлетворённо кивнул.

— Хорошо.

Я уже собирался пройти к креслу с аппаратурой, когда врач достал из металлического лотка одноразовый шприц. Вот оно…

— Что это?

— Легкое успокоительное, — Не моргнув глазом за врача ответил Орлов. — Чтобы вы немного расслабились. Не переживайте, лекарство безвредное.

— Без этого никак? — Я, не отрывая взгляда смотрел на шприц — Я и так спокоен и расслаблен.

— К сожалению, это обязательно — Орлов почти искренне сказал это с сочувствием.

— А если я откажусь?

Климов ответил раньше врача.

— Вам же нечего скрывать, и вы хотите закончить эту проверку? Не усложняйте всё Серёгин, быстрее начнём, быстрее закончим. И учтите, препарат мы могли вам вколоть под видом лекарств, что вы сейчас получаете в медсанчасти миссии, и вы бы даже об этом не догадались, так что мы с вами честны. Не затягивайте, мы всё равно своего добьемся, но лучше, чтобы вы сотрудничали добровольно.

Выбора мне опять не оставили. Я знал, что Климов сейчас не лукавил, вколоть мне сыворотку они могли и без моего согласия, и тут не потребовалось бы меня вязать и драться. Сделать это способов много: во сне, в медчасти…

— Куда колоть будете? — Тяжело вздохнув спросил я.

— В вену.

Игла вошла почти безболезненно. Прозрачная жидкость медленно ушла в кровь. Никаких мгновенных ощущений не возникло. Только через несколько минут стало как-то… всё равно. Тревога не исчезла совсем, но словно отодвинулась куда-то в сторону. Мысли стали течь медленнее. Исчезло желание спорить, язвить, искать подвох в каждом слове.

Меня снова усадили в кресло. Орлов в этот раз сам закреплял ремни, манжету и датчики. Аппарат был уже включен, бумага медленно поползла под перьями самописца. Закончив Орлов ещё раз внимательно посмотрел на меня.

— Сергей, вы понимаете, где находитесь?

— Да.

— Узнаёте присутствующих?

— Да.

— Назовите их.

Я без труда перечислил фамилии.

— Хорошо.

Первые минут двадцать вопросы снова были нейтральными. Им явно требовалось убедиться, что препарат подействовал именно так, как нужно. Потом Орлов открыл другую папку.

— В ходе рейда вы присваивали найденные алмазы?

— Нет.

— Вы присваивали найденные доллары?

— Нет.

— Вы передавали часть найденных ценностей третьим лицам?

— Нет.

— Вы скрыли от следствия какие-либо материальные ценности?

— Нет.

Вопросы шли один за другим. Иногда одинаковые по смыслу, но сформулированные иначе. Иногда неожиданно возвращались к тому, что уже спрашивали несколько минут